В 5 час. 30 мин. в небо взлетела зеленая ракета — сигнал о том., что атакующие ворвались в город. При этом отличились бойцы полка особого назначения, входившего в 187-ю бригаду. Под огнем противника полк быстрым шагом шел прямо на Петроградскую пристань — центр города-крепости; за полтораста шагов до цели командир полка Бурнавский и комиссар Богданов вышли впереди цепей и бегом повели их в атаку. Пройти удалось только сто шагов, и атакующие залегли под сильнейшим огнем. Однако это позволило резервным частям приблизиться, а когда мятежники вынуждены были перенести огонь на них.
Полк с криком «ура» ворвался на пристань. [609] Во время этого броска Бурнавский получил ранение. При штурме крепости командиры шли всегда впереди, личным примером увлекая бойцов. Получил ранение командир 32-й бригады Рейтер и многие другие.
Так же удачно развивалась атака Северной боевой группы. Особенно отличились части курсантов. Командующий 7-й армией дал высокую оценку их действиям: [610]
«Стремительными, последовательными ударами все пять фортов пали один за другим. Форт № 6, отчаянно сопротивляясь, взорвал заложенные вокруг него фугасы. Образовался во льду провал в виде канала кругом форта. Этот взрыв не остановил курсантов. Они несли с собой лесенки для штурма фортов и преодоления пробоин во льду. Эти лесенки были быстро переброшены через провал, и форт был взят смелой штыковой и гранатной атакой. Атака фортов курсантами Северной группы почти беспримерна в истории по своей смелости, натиску и единству действий. Надо посмотреть, что представляют из себя кронштадтские форты, эти отвесные громады железобетона, снабженные богатой противоштурмовой артиллерией и пулеметами и густо обнесенные колючей проволокой. По окончании первой половины задачи красные курсанты стремительным ударом ворвались в северо-западную часть города».
Итак, первая половина наступательной задачи — ворваться в мятежную крепость — была советскими войсками решена успешно и без задержек на промежуточных рубежах. Причина этого замечательного успеха объясняется хорошей подготовкой атаки и решительностью ее проведения.
Наступающие подразделения получили четкие ориентиры и рубежи атаки, порядок движения частей оказался правильным и не вызвал расстройства атакующих колонн при столь протяженном переходе. Особо следует отметить прекрасную маскировку атаки: на всех без исключения участках противник обнаружил наши части лишь в непосредственной близости от крепости, зачастую уже тогда, когда советские войска завершили развертывание из походного порядка в боевой. Мероприятия нашего командования по маскировке войск заслуживают более чем высокой оценки, ибо в течение всей ночи с 16 по 17 марта мятежники освещали пространство Финского залива, прилегающее к крепости, прожекторами; периодически действовали как береговые прожекторы, так и корабельные (с обоих линкоров). Любопытно, что прожекторы мятежников, оказавшиеся не в состоянии обнаружить наступление советских войск, сыграли роль своеобразного ориентира для атакующих: в донесениях наших командиров неоднократно сообщалось о том, что в ночном марше свет вражеских прожекторов служил своеобразным указателем в направлении движения. [611]
Все действия советских войск при штурме мятежного Кронштадта отличались решительностью и боевым порывом. Домандиры и комиссары всех степеней шли, как правило, влереди боевых порядков своих подразделений (см. документы, опубликованные в приложении). [612] В тех исключительных условиях, которые сложились при осаде мятежной крепости, такая исключительная мера являлась абсолютно правильной. С другой стороны, часть комсостава, напротив, находилась позади боевых порядков, чтобы самым решительным образом пресечь любые возможные случаи трусости и паникерства. Наступательный порыв советских войск проходил с полным напряжением всех сил.
Пример командиров и комиссаров поднимал боевой дух красноармейцев, вселял в них непоколебимую уверенность в победе.
Уже говорилось, что пресловутая «ледобоязнь» давала о себе кое-где знать перед выходом на замерзший залив. Однако во всех сохранившихся документах, — а их немало, — где идет речь о ходе самой атаки, не отмечено ни единого случая паники или трусости, а общий тон этих донесений отличается необычайной правдивостью и искренностью.
Бойцы, ведомые своими командирами и комиссарами, проявляли в условиях беспримерно трудной атаки подлинный героизм. Характерно в этом смысле сообщение командира одного из подразделений 95-го полка, шедшего как раз в авангарде наступления: «Настроение красноармейцев пулеметной команды — гордое, все как один, не исключая и комсостава команды, решились умереть, но вернуть родине Кронштадт. Среди красноармейцев были слышны возгласы: «Товарищи! Только вперед, назад ни шагу, в нашей красной семье трусов не должно быть, и если кто в решительную минуту покажет из себя шкурничество — смерть на месте!» Но трусов пока не замечалось — это покажет решительный момент». [613]
Начавшийся в пределах Кронштадта уличный бой принял исключительно тяжелый и затяжной характер. Берег залива и городские улицы были опутаны заграждениями колючей проволоки, пространства между домами оказались перегороженными из бревен, дров, обломков строений и пр. Мятежники вели прицельный огонь из ружей и пулеметов с небольших дистанций, нанося атакующим заметные потери. Они использовали, как правило, окна и чердаки каменных строений, укрываясь за различными сооружениями и прячась в подвалах.
Тем не менее ожесточенный бой в городе приносил постепенно успех советским войскам. Тяжелые и кровопролитные бои раЗ-вернулись в особенности в районе Петроградских ворот и прилегающей к ним Петроградской улицы. Мятежники здесь неоднократно переходили в контратаки, но всякий раз вынуждены были отступать в глубь города. К 14 час. 17 марта части 167-й бригады отрезали мятежные корабли, стоявшие в гавани, от порта. [614] Это был крупный успех советских войск. В целях пресечения возможной вылазки со стороны команд мятежных линкоров было выставлено по линии берега боевое охранение наших войск, однако явно недостаточное по численности (этим, видимо, и объясняется тот факт, что некоторым активистам мятежников позже удалось бежать с кораблей под покровом темноты).
Командование 167-й бригады не без основания опасалось за свои тылы, зная о том, что экипажам из 2000 вооруженных матросов противостоит слабое охранение в 200 красных бойцов. Однако в течение всего дальнейшего сражения вылазки мятежных матросов не последовало, хотя оба линкора сопротивлялись до 9 час. вечера и лишь потом экипажи их сдались. [615]
Казалось, что победа уже близка, однако мятежники предприняли ожесточенные контратаки. В районе Якорной площади головные части советских войск — 187-я и 32-я бригады — попали под перекрестный удар и вынуждены были отступить. Мятежная артиллерия вела интенсивный огонь по наступавшим частям второго эшелона, которые вынуждены были двигаться при ярком солнечном свете. К счастью, многие снаряды не взрывались или, падая под острым, углом, рикошетировали, не пробивая льда. Однако советские резервы понесли потери при переходе через залив.
После полудня на помощь авангардным частям подошла 80-я бригада, вместе с ней в самый центр сражения пришли командир сводной дивизии П. Е. Дыбенко и комиссар Южной группы К. Е. Ворошилов. [616] Мятежники отошли в глубь города. Здесь начался ожесточенный затяжной бой. Советские части несли потери, ибо в уличных боях превосходство было на стороне мятежников, хорошо знавших топографию города; нередко их группы через подвалы и чердаки заходили в тыл красноармейцам. [617] В то же время Северная группа также была вынуждена замедлить продвижение и сместиться влево, в направлении главного удара; вследствие этого дорогу с Финляндией перерезать не удалось. [618]
