В десять часов утра 18 марта Швейцер на Васильевском острове выдал три заряженные бомбы Сазонову, Покотилову и Борижанскому и к двенадцати боевики начали обкладывать дом Плеве, только что уехавшего на доклад царю, как зверя в берлоге. Покотилов с двумя бомбами находился у дома Штиглица на набережной Фонтанки. С доклада Плеве обычно возвращался или по Фонтанке или по Пантелеймоновской улице. На углу Рыбного переулка и на Пантелеймоновской стояли Боришанский, также с двумя бомбами, и Сазонов, со своей извозчичьей пролеткой остановился в нескольких метрах от подъезда главного полицейского дома империи. Бомбы он положил на колени, под фартук. На Цепном мосту стоял Каляев, на мосту у Пантелеймоновской – Мацеевский, на виду всех метальщиков. При приближении кареты Плеве с их стороны они должны были снять шапку. Имперского министра внутренних дел ждали шесть боевиков с восемью бомбами и двенадцатью револьверами и Савинков, ходивший рядом с Пантелеймоновской, в Летнем саду. Шесть боевиков с грудой бомб стояли и сидели в извозчичьих пролетках в радиусе ста метров от Департамента полиции и между ними ходили и стояли пешие и конные жандармы, агенты охраны в штатском. По людному месту шли прохожие, ждали седоков другие извозчики, но Боришанский и Покотилов заметили на себе внимание полицейской охраны и из-за боязни ареста с бомбами ушли со своих боевых мест. Остался Сазонов, но его пролетка стояла лицом к Невскому проспекту, откуда ему должен был подать сигнал Каляев. Остальные извозчики стояли лицом к Летнему саду и Сазонов был вынужден повернуть лошадь мордой к саду, чтобы не привлекать к себе внимания. В этот момент с Невского проспекта на набережную свернула карета Плеве и Каляев снял шапку, которую сидевший к нему спиной Сазонов не увидел. Карета в сопровождении охраны быстро пронеслась по Фонтанке и въехала во двор Департамента полиции, Сазонов даже не успел схватиться за бомбу. Савинков, пришедший от Летнего сада, с трудом снял с мест своих боевиков и увел в ресторан «Северный полюс». Нервы у собиравшихся убивать и погибать террористов были на пределе, и Каляев говорил товарищам, что был абсолютно уверен, что его арестуют: «не могут не арестовать человека в течение часа стоявшего против дома Плеве и наблюдающего за его подъездом». Савинков провел разбор неудачного покушения и признал, что-то, что их не арестовали у Департамента полиции, было случайной удачей: «Каляев настолько бросался в глаза, настолько его напряженная поза и упорная сосредоточенность всей фигуры выделялись из толпы, что для меня непонятно, как агенты охраны, которыми был усеян мост и набережная Фонтанки, не обратили на него внимания. Неудача Сазонова произошла благодаря одной из тех случайностей, которых нельзя ни предусмотреть, ни устранить. Эта первая неудача научила нас многому. Мы поняли, что семь раз отмерь и один раз отрежь».
Швейцер собрал бомбы и вывез их из Петербурга в Либаву чуть ли не в обычном мешке. Савинковцы хотели встретиться с Азефом, но он пропал и террористы разделились на две группы – одна осталась в Петербурге охотиться на Плеве, вторая выехала в Киев убивать киевского генерал-губернатора Клейгельса. 25 марта Покотилов и Боришанский как разносчики-лоточники вышли на Фонтанку, но Плеве дважды проехал через Пантелеймоновскую. 31 марта Покотилов при зарядке бомбы взорвался в петербургской гостинице «Северная». Взрыв был сильным и часть гостиницы разнесло, улица была завалена обломками мебели, кирпичами, щебнем, досками. Личность Покотилова была установлена через несколько месяцев, когда точно так же в «Бристоле» взорвался Швейцер. Взрывная волна выбила в гостинице все стекла и снесла часть ограды Исаакиевского собора. Пропал весь запас динамита и растерянных террористов в середине апреля в Харькове собрал нашедшийся вдруг Азеф. Скорее всего, он хотел полностью подчинить членов Боевой Организации своей воле и ему это удалось. С харьковского совещания у террористов была установлена очень строгая дисциплина с беспрекословным подчинением Азефу, который гремел на Савинкова: «Вы должны быть готовы к гибели всей организации до одного человека. Если нет людей, их нужно найти. Если нет динамита, его нужно сделать. Плеве будет убит!»
Савинков ответил, что ни у кого из его группы нет убийственного опыта и впредь они будут хладнокровней. Азеф оставил за собой последнее слово: «Люди учатся на делах. Ни у кого не бывает сразу нужного опыта. Из этого не следует, что нужно делать только то, что легко. Если мы не убьем Плеве, его не убьет никто!»
Савинковцы успокоились и быстро пришли в себя, подружились друг с другом. Азеф заявил, что лично возглавит подготовку покушения на Плеве и это будет настоящая охота на министра. Савинков писал о своих товарищах: «Каляев любил революцию так глубоко и нежно, как любят ее только те, кто отдает за нее свою жизнь. В терроре он видел не только наилучшую форму политической борьбы, но и моральную, быть может, революционную жертву. Сазонов был истый сын народовольцев, фанатик революции, ничего не видевший и не признававший, кроме нее. Он говорил: «Нужна «Народная воля», нужно все силы напрячь на террор, тогда победим».
В красивейшем харьковском университетском саду Азеф и Савинков продумали обстоятельный план политического убийства, сделав его совершенным и предусмотрев все, что могло обеспечить успех и что могло быть предвидено человеческим умом.
Группа наблюдения во главе с Каляевым, Дулебовым, Мациевским в качестве извозчиков и торговцев в разнос должны были выяснить все дни и часы маршрутов Плеве. Савинков с эсеркой Дорой Бриллиант должен был нанять в Петербурге богатую квартиру с Сазоновым в качестве лакея и Ивановской – кухаркой и прислугой. Сазонов должен был помогать наблюдателям и стать основным метальщиком, вместе с еще тремя бомбистами. Ивановская должна была заняться контрнаблюдением и прикрывать штаб-квартиру Боевой Организации от назойливого внимания дворника и околоточного. Азеф предложил купить автомобиль, обучить Боришанского вождению и именно с автомобиля убить Плеве. От машины, привлекавшей излишнее внимание и полиции и прохожих, пришлось отказаться. Атаку на столп самодержавия должны были вести пешие метальщики, повторив атаку на Александра II Софьи Перовской на екатерининском канале 1 марта 1881 года. Азеф руководил всем и его спокойствие и уверенность подняли дух савинковцев, говоривших, что прошлые неудачи гарантируют их от повторения грубых ошибок. После убийства Гершуни и Дулебовым Богдановича прошло больше года, Центральный Комитет партии эсеров продолжал давать деньги террористам, но среди руководства социалистов-революционеров началось обсуждение целесообразности существования Боевой Организации, безрезультатно забиравшей очень большие денежные средства. Для Азефа потеря боевой кассы была совершенно неприемлема, и он заряжал и заряжал группу Савинкова верой и решимостью во что бы то ни стало убить Плеве. Для него было совершенно ясно, что в случае неудачи с взрывом министра внутренних дел он лишиться огромного террористического жалованья. Азеф, конечно, не мог этого допустить, особенно после отказа Лопухина поднять его предательский оклад. В мае все участники резонансного политического убийства собрались в Петербурге. Азеф привез из женевской динамитной мастерской шесть трехкилограммовых бомб, и Савинков поместил их на ответственное хранение в несгораемый сейф банкирского дома Джамгаровых. Швейцер под Петербургом из подручных средств изготовил большое количество динамита и доставил в имперскую столицу. Савинков по объявлению в газете снял квартиру 1 в доме 31 по улице Жуковского под именем богатого английского купца Жоржа Мак-Кулаха. Дора Бриллиант играла при нем роль содержанки – певички из варьете «Буфф». Улица Жуковского находилась недалеко от Московско-Николаевского вокзала в прямоугольнике Лиговского, Невского и Литейного проспектов и была удобна во всех отношениях. По настоянию Азефа богатый представитель английской велосипедной фирмы в России Мак-Кулах дал объявление в газету, что ищет лакея и кухарку. Этого требовали разработанные руководителем Боевой Организации правила конспирации. Если бы в квартире поселился богатый англичанин с русским лакеем, прислугой и содержанкой, им бы мгновенно заинтересовалась полиция, потому что так было не принято. В дом 31 по улице Жуковского выстроилась очередь ищущих места лакеев и кухарок. Ивановская должна была прийти на третий день, Сазонов – на пятый. Азеф не хотел давать Департаменту полиции ни одного шанса и не да его.
Ивановская в последствии писала в своей великолепной книге воспоминаний «В Боевой Организации», как готовилось покушение на Плеве, и, читая ее, становится совершенно понятно, почему в империи начала ХХ века не было недостатка в революционерах и террористах. Ходившая под виселицей с 1883 года, по процессу Семнадцати Александра Михайлова, сбежавшая из Сибири Ивановская по правилам конспирации должна была некоторое время снимать угол в петербургских меблированных комнатах и искать себе место прислуги как неграмотная крестьянка. Дворянка Ивановская, чья сестра была замужем за писателем В. Короленко, оставила потомкам память об империи 1904 года:
