глаза, и я невольно повторила за ним. Не видеть, исчезнуть. – Тот шар, файл… ты их заинтересовала с самого начала.
– Раньше со мной откровенно общался один лишь старший брат, я любила Тома больше всех. Он заботился обо мне. Здесь я нашла тебя. Но ты не как Том, ты как Макс. Первое впечатление… Я приняла тебя за Макса, когда очнулась. Стоило догадаться… Но ты даже хуже Макса. – Мои слова падали на пол отходника и разбивались вдребезги. – Он, по крайней мере, не обманывал своим отношением, бил, обзывал, издевался. Ты же заставил меня поверить. Что они там говорили: Ковчег – прибежище потерявших и потерянных? Я понимаю, конечно, понимаю – твоя семья. Ты делаешь все ради них, и я бы так поступила. Правда, моя семья тоже на Ковчеге в полном составе, да еще плюс один. Как думаешь, Хана и Том родят чудесную девочку, как она всегда мечтала? На Ковчеге разрешают рожать? Когда ты собирался рассказать мне?
Я вцепилась в его комбинезон.
– Яра… – Зенон попытался сесть.
Я потянула его на себя и отдернула руки, как только ему удалось подняться.
– Иногда у нас просто нет выбора.
Я кивнула.
– Я не хотел умирать. Мне было страшно. Они потребовали согласия, грозились убить маму и брата. Я тогда не знал тебя! Как мог я предугадать, что мы встретимся, что я… что между нами…
– Говоришь «да» – остаешься в безопасности, – отчеканила я. – Говоришь «нет» – остаешься самим собой.
– Поэтому я не соглашусь теперь! – Зенон заглянул мне в лицо, я отвернулась. – Ни за что! Плевать, что все предрешено!
– Ты делаешь то, что они велят.
Зенон схватил меня за плечи.
– Ты не понимаешь! – закричал он. – Ты разговаривала с ним, была с ним один на один и не поняла.
– С кем? – Я не вырывалась, но и почти не слушала его. Мне казалось, я уже плыву по ленте отходника.
– С помощником Старшего Стирателя, с Z-029. – Зенон тряс меня.
– Z-029… Вы с ним в одной кодовой группе?
– Он знает, что будет. Он видел смерть моей семьи.
– Он предсказывает. У нас так S-198 умеет, я с ней почти не общаюсь, не хочу знать будущее.
– Z-029 не предсказывает, – голос Зенона сорвался, – он знает, потому что видел. Был там. В будущем. И в прошлом. Видел мир до взрыва. Видел эту твою Карен. Он пережил две операции. Яра, куда ты? Выслушай меня!
Но я не слушала, слезы скопились где-то на обратной стороне глаз, расплылись пеленой, заволокли сознание. Они показывали мне детство. Мы узнали о смерти отца, мама поставила нас у стенки по росту: Макс, Том, Марк и крохотная я. Я встала и, пошатываясь, пошла прочь от Зенона.
– Ваш отец умер от большой дозы радиации, – сказала мама. Она не моргала, не дрожала, брови, вечно подвижные, гибкие, не сдвинулись. – Отныне нас пятеро. И в этом виновна она, – она ткнула мне пальцем в лоб.
– Нет! – закричала я. – Я люблю папочку.
– В этом виновна она! – Еще один тычок.
– Нет!
После третьего раза Макс подошел ко мне и с размаху ударил кулаком по щеке. Тогда я усвоила, что меня не любят. Отчего-то вместо страха тогда в душе образовалась пустота. То же ощущение появилось во мне и сейчас. Зенон мог обещать, что никогда больше не предаст, не умолчит, но он не вырвется из замкнутого круга, Старший Стиратель найдет, куда нажать – семья, друг, я.
Я не хочу быть слабым местом другого человека!
– Прости, Зенон, – прошептала я. – Прости. Между нами ничего нет.
– Ты должна выслушать меня!
Я остановилась, вцепилась в волосы:
– Я хочу, чтобы ты исчез.
Зенон подскочил. Вцепился в конвейер. Его разрывало, он то становился невидимым, то вновь возвращался.
– Яра! – беспомощно вскрикнул он.
– Уйди!
Я засмеялась. Хохот вырвался из меня, я сложилась пополам. Хохотала как безумная, уткнулась в колени, выглядывала из-за них и сотрясалась от смеха. Зенона оторвало от отходника, понесло к двери.
– Не верь им! – закричал он, врезавшись в консоль.
Дверь раскрылась.
– Я уже никому не поверю, – пообещала я сквозь смех.
Когда снова явились Стиратели, я беззвучно плакала. Лента конвейера, покореженная, разорванная, заняла весь отходник. Капсулу, поглощающую тела, украсили глубокие трещины, они вились по опорам, разбегались по полу. Я хотела уничтожить этот ярус и плакала от бессилия.
Глава 13
Все, кроме…
Ни одно общество не может быть хуже, чем люди, из которых оно состоит.
Вильгельм Швебель
Каша остывала, ложка торчала в ней хвостиком вверх, пальцами я выковыривала красную расползающуюся слизь – ягоды, похожие на кровавые сопли. На вкус они точно сопли. Есть перехотелось, месиво постепенно превращалось в пористый камень.
Я потерла шишку на затылке. Блокиратор перекатывался, теплый, живой, порой нагревался, и появлялось ощущение, что он пробирается глубже. Пора уже привыкнуть. После операции шея все время зудела. Я радовалась – мне нужно постоянно напоминать, как сильно я ошиблась, – расчесывала саднящую кожу до крови и выдирала из себя отчаяние. И Зенона.
Он сидел рядом, когда я очнулась. Лежала на боку, под шеей – валик. Повернуться не удалось. Зенон пытался что-то объяснить, но все заглушал зуд, родившийся в сердце, угнездившийся под контролирующим чипом. Там же замерла и ярость, выплеснувшаяся в отходнике, бесполезная, не поддающаяся воле. Она затянулась в кокон, ждала подходящего момента. Я снова стала Ярой из гнилого дома, девочкой-тенью. Этой Яре нечего сказать Зенону, человеку-невидимке. Молчание говорило куда больше, молчание стирало людей лучше невидимости. Нововведение в теле обрубило зачатки пробуждающихся возможностей, я окончательно превратилась в пустышку.
Обучение свелось к тупой боли. Планшет забрали, выдали браслет. Команды приходили равнодушным значком на матовый экран – явиться, умыться, поесть, отправиться в карцер. Единственное, что осталось со мной, – чужая жизнь. Я лишилась истории Карен, но не утратила ее – блокиратор не повлиял на нашу связь. Она усиливалась, обрастала новыми фактами, я терялась в них, путалась в днях и эмоциях.
Во время короткой реабилитации меня кормили через зонд, я едва могла открыть веки. Мир за ними дрожал и переливался, не только Зенон приходил навестить – загадочный помощник Старшего Стирателя, имени которого я так и не узнала, тоже наведывался в гости. Их лица смешались в одно тошнотворное видение, многоглазое и многорукое чудовище, без конца убеждающее и молящее. Я убегала от них к Карен и жила с ней почти счастливо.
Карен наслаждалась детьми. Кассандра с огромными глазами и бирюзовыми кудрями, напоминающими матери звездный свет, училась
