Даже Мелисса вздрагивала сейчас. Теперь она сама стала свидетельницей плохого обращения белых мужчин с индейскими женщинами.
– Не знаю почему, но мне все же жаль жену Уродливой Выдры. Уродливая Выдра плохо относился к ней, а теперь ей приходится терпеть все это. Мне казалось, что я буду испытывать сострадание к кому угодно, только не к ней.
Сьюллен украдкой прокомментировала то, что происходило:
– Торжество справедливости, разве не так?
– Какой же у тебя плоский ум, Сьюллен, – заметила Таня. – Тебе должно быть в три раза больше стыдно, если ты получаешь от этого удовольствие.
Джеффри подходил к ним как раз в то время, когда Сьюллен резко отвечала Тане:
– Ты заслуживаешь того, чтобы находиться сейчас вместе с ними! С самого начала к тебе относились не так, как к нам. Пока мы ходили грязными, в разорванной одежде, забитыми до полусмерти, ты была чисто и хорошо одета и с тобой носились, как с принцессой! Мне всегда было интересно знать почему? Что такого ты сделала для этого бронзового самца, что он так хорошо к тебе относился? – Ее голос стал скрипучим. – Какую особую любезность ты оказывала ему? Вероятно, ты что-то ему хорошо делала или, может, ты просто наслаждалась тем, что он находился между твоих ног? В этом была разница?
Лицо Джеффри побелело и исказилось, на нем заходили желваки.
Глаза Тани превратились в две золотистые щели, но она спокойно заговорила:
– Твоя зависть, Сьюллен, придает твоему лицу отвратительный зеленый оттенок.
– Что она сказала? – спросил Джеффри.
На него не обратили никакого внимания, а Мелисса вступила в спор:
– Таня права, Сьюллен, ты ей просто завидуешь. Ты такая святая и чистая! Никому из нас не хотелось, чтобы нас похитили в тот день. Не считая бедняжки Розмари, Тане, больше чем кому-либо из нас, было что терять. Просто Таня оказалась удачливее, чем все мы, а Пантера был красивее и добрее других, и это не дает тебе никакого права завидовать ей. В том, что мне попался Уродливая Выдра, а тебе кто-то другой, нет ее вины. Она тут ни при чем.
Сьюллен ненавистно засмеялась.
– О, правда? Хорошо, а как случилось, что Черный Котел ее удочерил и она стала членом племени? Почему Пантера женился на ней? Она жила, как королева, в то время как ко всем нам относились, как к рабам!
– Ты – полная ненависти сука! – резко бросила ей в лицо Мелисса. – Может, все произошло так потому, что Таня старалась вдвое усерднее всех остальных учить их язык и стиль жизни. Тебя раздражает то, что Таня нашла способ усовершенствовать себя и воспользовалась им. Это называется борьба за выживание, Сьюллен. Иногда, для того чтобы выжить, нужно приспосабливаться, и Таня как раз это сделала! – Мелисса остановилась, чтобы перевести дыхание, а потом задала недвусмысленный вопрос: – Больше всего тебя, Сьюллен, волнует то, что Таня воспользовалась возможностью улучшить свое положение, или то, что Пантера предпочел ее тебе?
Реакция Сьюллен была быстрой и резкой. Она размахнулась, чтобы залепить Мелиссе пощечину. Таня выхватила свой нож.
– Нет, Таня. – Мелисса покачала головой и торжествующе улыбнулась: – Мне кажется, только что Сьюллен подтвердила мое предположение, и я довольна.
На следующий день во время ленча Тане выпала возможность поговорить со своим деверем, Джорджем Бентом. Возможно, оттого, что он был наполовину белым, его, как и еще нескольких мужчин, взяли в плен, а не убили.
– Мне очень жаль Голубую Лошадь, – сказала она ему.
Джордж безмолвно кивнул.
– Мне казалось, что Сороке удалось бежать вместе с младшим сыном и Утиной Походкой.
Джордж поднял голову и в его глазах появились искорки надежды. Таня продолжала:
– Они были в последней группе, что бежали вниз по реке как раз перед тем, как майор Эллиот отправился в погоню. Я почти уверена, что это была она.
Джордж в отчаянии покачал головой и сказал:
– После этого была сильная перестрелка.
– Да, – согласилась Таня, – но я думаю, что Пантера устроил засаду, пока другим помогали перейти в безопасное место. Это была великолепная возможность. После этого ни майор Эллиот, ни его солдаты не возвратились.
Джордж снова кивнул:
– Ты права, Маленькая Дикая Кошка. Есть надежда.
– Я надеюсь, Пантера нас скоро спасет. Решено, что лейтенант Янг вернет меня в мою семью, которая находится сейчас в Пуэбло.
– Пантера и там тебя найдет, – заверил он ее.
– Давай договоримся, – предложила Таня, – если нас с тобой разлучат, первый, кому удастся бежать и отыскать племя, расскажет о другом. Если я вернусь первая, я расскажу Сороке, что с тобой случилось. Если же ты вернешься первым, ты должен рассказать Пантере, где меня нужно искать.
– Договорились.
Постоянные издевки Сьюллен действовали на и так уже расшатанные нервы Тани. Вдобавок ко всем ее горестям, Таня теперь беспокоилась о Нэнси. Трудный путь не прошел для нее бесследно. Таня вспоминала, как ей самой было трудно в тот день, когда родился Стрелец.
Кастер подгонял их, и Нэнси приходилось терпеть, хотя ее перевели в один из обозов с провиантом, и теперь ей было удобнее. Нэнси чувствовала себя совсем неважно: ее живот был твердым, как тыква, в спине была постоянная боль. Когда ко всем жалобам добавились тошнота и спазмы в животе, Таня поняла, что Нэнси грозит опасность.
Мало того, что Сьюллен была для Тани занозой, а Нэнси – постоянным источником беспокойства, так еще и с Джеффри возникли проблемы. Его убедили аргументы Мелиссы против мстительных замечаний Сьюллен, и теперь он был полностью уверен, что Таню угрозами заставили принять стиль жизни чейинцев. Невозможно было предположить, что она по своей воле захотела стать женой Пантеры. Абсолютно невозможно то, что она любит его. Джеффри скорее хотелось верить тому, что она храбро сносила внимание и ухаживания Пантеры и родила его детей только потому, что ее силой заставили это сделать. Он прощал Тане ее сильное стремление защитить своих сыновей и относил это к ее высокому чувству материнства, что в его воображении при сложившихся обстоятельствах стало действительно изумительным.
В любой подходящий момент Джеффри оказывался рядом с Таней. Он избегал ее детей, как чуму, но постоянно докучал ей. Поначалу он просто болтал, рассказывая о Пуэбло, о том, как туда приехали ее родители и сестра и теперь живут вместе с дядей Джорджем и тетей Элизабет. Он пытался сыграть на ее чувствах, рассказывая, насколько расстроены ее мать и отец и как они тоскуют и молят о ее спасении, как сильно они по ней скучают. Потом он попытался смягчить ее отношение к себе и начал рассказывать, каким опустошенным он себя почувствовал, когда узнал ее похищении, как он нервничал, как было разбито его сердце.
