Читаем без скачивания Шарль Демайи - Жюль Гонкур

– Но что ты хочешь? – сказал он, – у меня адская жизнь… Ты не можешь себе представить, сколько я переношу ежедневно от материальных затруднений… Мне бросают в лицо, что я зарабатываю несколько су… Я живу в пятом этаже, обедаю за сорок су, курю сигары в один су… Что ты хочешь, чтоб я делал? Мне надо бывать на первых представлениях, я должен быть чисто одетым… не могу же я быть всегда вымазанным… портной, экипажи… Это расходы, необходимые в моем положения… Я должен платить за обед, чтобы не упустить дело… и все выходит, что я рукопись… я сделал только долг из-за моей рукописи, вот и все. Я рассчитывал на пьесу, которая принесла бы мне до тридцати тысяч франков… тут нужен случай… успех… Моя пьеса? Она спит, мой милый… она таскалась повсюду… ни один директор не рискует ее поставить… Есть вещи, которые сжимают горло… и которых ты не знаешь. Попробуй войти в литературу с десятью тысячами франков долгу, ты увидишь… Неприятности, которые приходится из-за этого переносит!.. Я десять раз думал избавиться от долга: из него не выйдешь!.. Я платил его, погашал, и все же я должен!.. Сделки, возобновления, разве я знаю! Все дьяволы и их присные, которые вас доят, высасывают, а долг ваш растет!.. А на завтра что? На завтра то же, что и сегодня. Ничто меня не может спасти, мой милый, разве что-нибудь сверхъестественное. Но для меня нарочно ведь чудо не сделается, неправда ли. Монбальяр не хочет более давать мне авансов… Послушай Шарль, у меня предчувствие, что долго это не будет так идти. И так как я думаю распрощаться с тобой, то и приношу свои извинения…

В голосе его слышалась такая искренность, такое жгучее горе, что Шарль был тронут.

– Полно, мой милый, – сказал он Нашету, – что за вздор! Долги! Долги! Это только деньги. Не следует уезжать так. Ничто тебя не зовет в Париж… Перемени немного воздух. Оставайся здесь на несколько дней. Мы поищем вместе какого-нибудь средства… Оставайся…

Нашет привел некоторые затруднения.

– Нашет, сын мой! – кричал Монбальяр, что ты там делаешь. – Идешь ты? Нам добрый час ходьбы.

– Он останется с нами несколько дней… И пришлет вам статью отсюда, – сказал Шарль.

Парижан проводили до конца парка.

– Ба! – сказал Кутюра, приблизившись к Нашету, – предупреждаю тебя, тебе не везет здесь: тебя называют противной обезьяной…

– Я знаю. Молланде уже был так любезен сообщить мне это.

– Зачем же ты остаешься тогда?

– Зачем? – возразил Нашет.

Он не отвечал.

LXV

Нашет остался на неделю в Сен-Совёре. Все это время он был очарователен. Можно было сказать, что это гостеприимство, как добрая фея, лишило его той грубости и животности, которые возбудили неприязненное чувство Марты. Он не выказывал ни подозрительности, ни дурного расположения духа. Он стал ребенком, весельчаком, готовый делать безумства и смешить всех. Он только и занимался тем, что старался рассеять Шарля от его нездоровья и Марту от деревенской скуки.

Вечером он заставлял их засиживаться, по утрам будил их; он заставлял их гулять, посещать окрестности; он затевал длинные прогулки, увеселяя их всю дорогу. Но на водах он превзошел себя; комик позавидовал бы гримасам, с которыми он проглатывал стакан воды, и надо было видеть, какие шутки он устраивал человеку, который раздавал стаканы с водой из источника. Он его звал «мой племянник» и рассказывал ему дело Фюалдес, вперемежку с «Соломенной шляпой» из Италии, припутывая сюда роль госпожи Мансон.

Короче сказать, Нашет развеселил Марту и обезоружил Шарля, и в добродушном пожатии руки, которое он получал от них уезжая, он унес право бывать у них в Париже.

Нашет уехал, деревня показалась Марте пустой и безжизненной, как дом, из которого только что уехал школьник, и Марта еще сильнее впала в скуку. Она почувствовала отвращение к какой бы то ни было деятельности, отказалась от всех прогулок, и сказываясь больной, не желая видеть доктора, она проводила дни, лежа на диване, беспокоя сон своего тела и души только для того, чтобы написать матери письмо в четыре страницы. И надобно было Шарлю выдерживать постоянные битвы и борьбу, чтобы заставить ее согласиться сделать тур в красивом саду вод.

LXVI

Монбальяр устроил так, что салон вод подписался на «Скандал». Видя, что Марта смеется, читая только что вышедший номер, Шарль взял его и прочел:

Турецкий султан в Европе – это публика.

Только публика имеет серал. Сераль публики – идеальный сераль, спешу сказать это; но что это за идеальный сераль! – Все женщины Корнейля, Мольера, Расина, Шекспира, Виктора Гюго, Альфреда де-Мюссе, Скриба, Сиродена! одни приходят из черкесской земли трагедии, другие оторваны совсем молодыми от лона комедии; женщины в прозе, женщины в стихах; брюнетки, блондинки, – и все увеселительные таланты, каких только можно желать! Тут есть плясуньи по веревке и знаменитые гадитанские мимистки! Есть и декламаторши, и кокетки! Есть и такие, которые вызывают слезы без причины! И другие, которых господин Самсон научил искусству естественно улыбаться; или те, которые поют каскадные куплеты! Другие, которые, открывая рот, как будто открывают клетку и выпускают оттуда соловьев! Но это еще ничего; там есть даже ingénues! Когда одна из султанш великого султана бывала ему неверна, султан просил ее зашить себя в мешок и бросить в Босфор: султан мстил за себя сам.

Когда одна из любимиц публики обманывает ее перед господином мэром, когда актриса выходит замуж, – тогда Бог мстить за нас!

Сцена представляет столовую в замке Людовика XIII, – как в романах Жорж Занда. За столом молодой человек и молодая женщина. Молодая женщина кажется очаровательной молодой девушкой. У молодого человека синее лицо, сильные гусиные лапки, две глубоких складки в углах рта. – Молодая женщина наливает себе воды и не вдевает пробку в графин.

Молодой человек. Розальба! Пробку!

Молодая женщина (тихо). Что, друг мой?

Мол. чел. Пробку!

Мол. женщ. (тихо). Ах! Пробка… Не раздражайтесь… вот она, друг мой. (Она вкладывает ее в графин).

(Молчание. Движения скул у молодого человека. – Молодая женщина снова наливает себе воды и опять забывает о пробке).

Молодой человек. Пробку, Розальба! Пробка сделана для того, чтобы затыкать графины!

Молодая женщина (тихо). Ах, какая я рассеянная!.. Я забыла…

Мол. чел. (вне себя). Пробку!.. Пробку! Сейчас же. – Разве вы не знаете, что я невропат, невропат… пат!

(С ним чуть не делается нервный припадок).

Сцена представляет старую аллею, как в романах Октава Фелье. Молодая женщина лежит в гамаке. Молодой человек сидит на скамейке. Другой молодой человек рассказывает о последнем часе чахоточного и о его некропсии.

Мол. человек. – Чем это так пахнет, Боже мой?

Мол. женщина (тихо). Ничем не пахнет, друг мой!

Мол. чел. Вы хотите уморить меня своими духами!

Мол. женщ. (тихо). Но, друг мой, вы знаете, что я употребляю только ирис для моего белья, с тех пор как…

Мол. чел. Ах, Господи! Чем же это пахнет?.. А, жасмином! Жасмином… Дайте сюда вашу голову!

Мол. женщ. (тихо). Но…

Мол. чел. Дайте мне вашу голову!.. Жасмин, сударыня, жасмин!

Мол. женщ. (тихо). Но, друг мой, не могу же я не помадить…

Мол. чел. (вне себя): Разве вы не знаете, что я невропат? невропат!.. Разве я не невропат, скажите доктор?

(С ним чуть не делается нервный припадок).

Сцена представляет омнибус, как в романах Генриха Монье. Этот омнибус перевозит из Труа на воды в Сен-Совёр анемичных больных. Сидят ужасные дети, распухшие, вздутые, как мячики. Женщина, сидящая напротив Розальбы, вся сморщена, белая как воск, с провалившимися глазами, с двумя зубами, торчащими наружу, с головой мумии, которую распеленали.

Молодой человек. – Розальба, вы смотрите вниз. Почему вы смотрите вниз.

Молодая женщина (тихо). Друг мой, мне дурно при виде этой женщины; право дурно!

Мол. чел. Это значит, что я вам противен.

Мол. женщ. (тихо). О, мой друг!.. Благодаря Бога вы никогда не будете таким.

Мол. чел. Это значит, что я не дошел еще до этого!

Мол. женщ. Успокойтесь, прошу вас… Для нас самих… На нас глядят.

Мол. чел. (вне себя). Что мне за дело до этого?.. Вы забываете, несчастная, что я невропат… пат!..

(С ним чуть не делается нервный припадок).

Сцена представляет киоск, источник и старого человека, наполняющего стаканы, как в железистых романах.

Молодой человек. Розальба! Что же вы не пьете?

Молодая женщина (тихо). Зачем, мой друг? Мне не надо… Я здорова.

Мол. чел. А, вы здоровы, а я болен, не так ли?