Читаем без скачивания Верность Отчизне - Иван Кожедуб

В огненном мешке

Низкие облака прижимают к земле. Приближается осень. Врасплох она нас не застает: к ненастью мы подготовлены. И теперь, в начале октября, пилотируем на малой высоте, прикрывая войска, ведя разведку. Правда, полет группой на малых высотах в крайне сложных метеорологических условиях у нас в полку пока применялся нечасто.

Наземные войска, день и ночь ведя бои, расширяли плацдарм, хотя противник и пытался наносить контрудары с северо-запада, стремясь столкнуть их в Днепр.

Мы знали о напряженной обстановке на плацдарме и в то пасмурное октябрьское утро, о котором я сейчас расскажу.

Казалось, из-за пасмурной погоды полетов не будет.

И вдруг меня вызывают на КП. Командир ставит задачу: шестеркой прикрыть танковую группировку.

— Противник подтянул большое количество танков, — говорит он, — и пытается нанести удар по правому флангу. Вам это уже известно. Возможно, авиация поддержит танко-8 вый удар. Помните: враг будет сильно прикрыт зенитной артиллерией. Как и мы, противник подготовлен к боям на малой высоте.

Вместе с летчиками эскадрильи я еще раз детально изучаю уже хорошо знакомый нам район прикрытия, наношу обстановку на карту.

И вот группа в воздухе. Летим на высоте 250—300 метров. Над головой висят свинцовые облака. Так и кажется, вот-вот в них врежемся: облачный слой примерно 400 — 500 метров.

Перелетели Днепр. Внимание напряжено. То приглядываюсь к земле, ищу заданный район, то всматриваюсь под нижнюю кромку облаков. Встреча с противником может произойти внезапно. Сложно будет тогда маневрировать — важно заметить его первым. Передаю летчикам:

— Усилить поиск!

Район прикрытия определен. Мы над нашей танковой группировкой. Бой виден отлично. Танки — а их множество с нашей стороны и со стороны противника — сближаются, маневрируют, ведут огонь. Вспыхивают, взрываются в клубах дыма.

Надо правильно построить маневр, не теряя ни секунды. По моей команде группа принимает рассредоточенный боевой порядок. Делаем разворот над нашей танковой группировкой. Пролетаем над врагом на повышенной скорости. Мельком, но отчетливо вижу немецкие окопы, технику, даже солдат. Зенитки не стреляют. Знаю по опыту — ждут подходящего момента. Хотят застать нас врасплох, поймать на разворотах.

В стороне под облаками появляется самолет. Он направляется к месту боя. Да это снова «рама»! Здесь, над территорией, занятой фашистскими войсками, атаковать ее бесполезно: она снизится к своим зениткам и безнаказанно уйдет. Взаимодействие у них отработано хорошо. Командую: «Подтянуться!» — и делаю маневр, как бы удаляясь.

Очевидно, экипаж «рамы» нас не заметил. Она продолжает полет, приближаясь к нашим танкам.

Даю команду четверке зорко охранять войска. Передаю "Мухину: «За мной!» — и резко разворачиваюсь.

Тут нас заметили: «рама» тоже делает разворот на 180 градусов и стремится удрать. Настигаю ее, прошиваю очередью, проскакиваю вперед. «Рама» начала резко снижаться. Уйдет, пожалуй!.. Передаю ведомому:

— Вася, добей!

Ему удается погасить скорость и пристроиться к хвосту вражеской машины. Несколько очередей — и «рама» начинает отвесно падать в расположение своей танковой группировки. Стрелок все еще отстреливается. Но недолго: самолет врезается в землю и взрывается.

И тут открыла ураганный огонь зенитная артиллерия врага. Слева от меня — сноп трасс. Резким движением нажимаю на правую педаль и уклоняюсь от огня. Проскакиваю вправо. Но тут огня еще больше. Прижиматься к земле нельзя — там немецкие танки. То и дело с тревогой ищу глазами самолет Мухина. Не сбит ли… Нет, как всегда, держится сзади.

Надо прорваться к своим. Но мы под перекрестным обстрелом: зенитки открыли заградительный огонь, стремятся отсечь нас и сбить.

Передо мной сплошная огненная завеса — в таком переплете мы с ведомым еще не бывали. Мысль одна — дотянуть до своих войск. Но надо рассуждать здраво: если будем пробиваться сквозь завесу, нас собьют в два счета.

Кидаю самолет влево — теперь там огня меньше. Постараемся проскочить в этом направлении. Но слева огонь усиливается — попадаем в огненный мешок.

К гулу мотора примешивается звук, похожий на звук лопнувшей струны. Зенитный снаряд угодил по левому крылу. Но самолет управляем. Теперь мы прижимаемся буквально к самой земле. И вырываемся из огненного мешка. Пронесло!

На бреющем перелетаем к своим.

Собираю группу. Все на месте. Осматриваю плоскость самолета: на конце левой, между ланжеронами, пробило обшивку. Пробоина изрядная — как бы потоком воздуха не разрушило крыло. Но еще не истекло время, отведенное для барражирования. Увеличиваю скорость: посмотрим, как будет вести себя крыло. Ничего, продержусь.

Мухин следует за мной неотступно. Вероятно, заметил, что в плоскость моего самолета попал снаряд. Передаю кратко:

— Вася, все в порядке!

Слежу за воздухом и за «дыханием» своего «ЛА-5». Как всегда, с благодарностью думаю о создателях выносливой, прочной, надежной машины. Время истекло. Противник так и не появился. И мы всей шестеркой возвращаемся домой.

«Батя, горишь!»

На нашем участке фронта советские войска готовятся к наступлению. Чувствуется это по всему: к переправам движется и движется пехота, техника, дороги забиты. Появилось больше мостов, усилилось прикрытие зенитной артиллерии.

Главная задача полка—уничтожение врага на дальних подступах. И мы преследуем его, стараясь наносить максимальные потери, воздействовать на него морально.

Нам известно, что на плацдарме среди других армий ведут бои войска 7-й гвардейской армии, которой командует генерал-лейтенант Шумилов. Гвардейцы, отличившиеся в боях под Сталинградом, умели оборонять плацдармы, стояли насмерть. Противник тщетно старался сорвать переправу, столкнуть гвардейцев с плацдарма. Но они нуждались в поддержке с воздуха. И напряженные воздушные бои не стихали.

Особенно запомнился мне один день — 12 октября. Вместе с группой я уже сделал несколько вылетов. Мы провели два трудных воздушных боя. У Брызгалова, Мухина увеличился счет сбитых, я сбил два вражеских самолета. Надо признаться, устали основательно — казалось, предельно. Только собрались отдохнуть, как меня вызвали на КП. Командир полка встретил такими словами:

— Знаю, знаю — устали. Но сейчас, как никогда, нужна наша помощь сухопутным войскам. А они не отдыхают.

И я получаю приказ снова подняться в воздух со своей эскадрильей. Как всегда, в таких случаях усталость как рукой сняло. Отвечаю коротко:

— Есть!

Командир подошел к карте и указал на населенные пункты Борисовка—Домоткань, в районе плацдарма:

— Здесь скопление наших войск. Помните: сюда не должна упасть ни одна бомба.

И вот эскадрилья в воздухе. Раздается команда со станции наведения:

— С юго-запада к линии фронта приближается большая группа самолетов противника!

Вдали показались пикирующие бомбардировщики. Истребителей нет. Очевидно, выдохлись за день. Атакуем врага. Бомбардировщики спешат освободиться от бомб, уходят, прижимаясь к земле.

Однако ведущий пытается прорваться к нашим войскам. Преследую его. Вдруг с вражеского самолета в беспорядке посыпались бомбы. Он разворачивается и пытается уйти.

Главная задача выполнена: враг не допущен. Я уже хотел дать сигнал: «Сбор!» — но раздалась команда с земли:

— Преследуйте, бейте врага!

И мы погнались за бомбардировщиками. Они стали удирать в разные стороны. Рассыпалась и наша группа. Только ведомый от меня не отстает.

Расстояние между мной и противником быстро сокращается. Он буквально прижимается к земле, маскируясь на фоне местности. Но я не выпускаю его из виду.

Настигаю врага. Бомбардировщик стал метаться, стрелок открыл бешеный огонь. Но пулеметные трассы проносятся мимо моего самолета. «Руки у тебя дрожат, фашист проклятый! — подумал я. — Меня не испугаешь. А я тебя живым не отпущу».

И начинаю атаковать его сзади сверху — он так прижался к земле, что снизу не подойдешь. Иду на стрелка. Длинная очередь — и бомбардировщик вспыхивает.

Взмываю над пылающим бомбардировщиком. Раздается невнятный звук — любой удар о самолет слышишь, несмотря на гул мотора. Слышу испуганный голос Васи Мухина:

— Батя, горишь!

Быстро осматриваю левую плоскость. Тут все в порядке. Посмотрел вправо. Из бензобака выбивается огненная струя. Холодок пробежал по спине: да я и в самом деле горю! Ясно — вспыхнул бензин, вытекающий из небольшой пробоины. Я допустил оплошность, сделав маневр над горящим бомбардировщиком: стрелок был жив. Нужно было резко отвернуть в сторону, а я подставил живот самолета под огонь.

Пока не поздно, надо прыгать с парашютом. Быстро открываю фонарь. Отстегиваю привязные ремни. И вдруг вспоминаю: внизу враг! Нет, живым не дамся, последую примеру Гастелло! И начинаю искать цель.