Принцесса Ая должна была выйти замуж за второго сына господина Ако. Приготовления к свадьбе, как это было принято в Японии, совершались без всякого согласия жениха и невесты.
Однажды ночью принцесса Ая гуляла в огромном саду возле дома вместе со своими служанками. Лунный свет ярко освещал ее любимые пионы, которые росли возле пруда, окутывая благоухающие цветы серебряной пеленой. Принцесса задержалась возле клумбы, чтобы насладиться их душистым ароматом, поскользнулась и непременно упала бы. Но ее вовремя подхватил красивый молодой юноша в одежде с узором из пионов. Он исчез так же быстро и таинственно, как и появился, прежде чем принцесса успела поблагодарить его.
Случилось так, что вскоре после этого принцесса Ая тяжело заболела, и свадьбу пришлось отложить. Принцесса лежала в лихорадке, и никакие лекарства не помогали. Тогда ее отец обратился к любимой служанке принцессы, Садаё, и спросил, не может ли она объяснить, чем вызвано нездоровье ее госпожи.
Садаё дала принцессе слово молчать, но теперь почувствовала, что пришло время раскрыть тайну. Она рассказала своему господину, что принцесса Ая горячо полюбила молодого самурая в одежде с узором из пионов. И добавила, что, если юношу не удастся найти, принцесса может умереть.
Той ночью, пока приглашенный музыкант играл на бива, чтобы развлечь принцессу, юноша в шелковой одежде вновь появился среди пионов. И на следующую ночь, когда Яэ и Якумо играли на флейте и кото, юношу видели еще раз.
Отец принцессы решил выяснить все до конца и приказал слуге по имени Маки Хёго назавтра надеть черное платье и спрятаться за клумбой с пионами.
На следующую ночь Маки Хёго укрылся среди пионов. Зазвучала мелодичная музыка Яэ и Якумо, и вскоре вновь появился таинственный молодой самурай. Маки Хёго вскочил на ноги и крепко обхватил незнакомца. Вдруг странное облако окутало юношу, у Маки Хёго закружилась голова, и он упал на землю, не выпуская своего пленника из рук.
К пруду сбежались стражники, как раз когда Маки Хёго пришел в себя. Он опустил глаза, чтобы рассмотреть своего пленника, но в руках у него лежал только большой пион! В этот момент к изумленным стражникам присоединились принцесса Ая и ее отец, господин Найдзэн-но Дзё. Он сразу понял, что произошло.
— Теперь я вижу, — сказал он, — что это дух пиона превратился в молодого красивого самурая. Дочь моя, возьми этот цветок. Ты должна заботиться о нем со всей нежностью и любовью.
Принцессу не нужно было просить дважды. Она вернулась в дом, поставила пион в вазу у своего изголовья. С каждым днем ее здоровье стало поправляться, а пион радовал девушку своим пышным цветом.
Когда Ая выздоровела, в замок приехал господин Ако вместе со своим вторым сыном, который должен был жениться на принцессе. В должный срок сыграли они свадьбу, и в тот же день прекрасный пион внезапно увял.
Кацудзиси — чаша для чая в стиле раку, мастер Танака Тёдзиро (XVI в.).
О чае
«Первая чашка увлажняет мои губы и горло, вторая чашка разрушает мое одиночество, третья чашка ищет мое сокровенное бытие… Четвертая чашка вызывает легкую испарину — все неправильное выходит из моей жизни через поры. С пятой чашкой я полностью очищен; шестая чашка возносит меня к богам. Седьмая чашка — ах, но я больше не могу! Я только могу ощущать прохладное дуновение ветра, который забирается в мои рукава. Где же рай? Мне бы хотелось отправиться туда с этим легким ветерком».
Ло-дун
В Японии чаепитие стало своеобразным ритуалом. Это уже не столько социальное времяпрепровождение, сколько время для мирной медитации и отдыха. Тщательно разработанная чайная церемония, Тя-но-ю, имеет своих чайных мастеров, этикет и множество наблюдателей. Чашка японского чая сочетается с духовным и артистическим просветлением. Но перед тем как обсудить эту интереснейшую церемонию, мы должны узнать кое-что о значении чая в Китае, поскольку именно в Китае церемония употребления этого напитка ассоциируется с редчайшим фарфором, эстетикой и религиозными мыслями.
Чай в Китае
Чайное растение, родиной его является Южный Китай, первоначально считалось лечебным, и относились к нему очень уважительно, зная о его целебных свойствах. Чай считался прекрасным средством для придания зоркости глазам, и более того — он мог изгонять усталость, усиливать волю и являлся облегчением для души. Иногда его изготовляли в форме пасты и полагали, что с ее помощью можно победить ревматические боли. Затем чай был объявлен одним из ингредиентов эликсира жизни, и буддийские монахи пили его, когда им нужно было медитировать длинными ночными часами.
Ло-дун
В четвертом и пятом веке поэты стали красноречиво называть чай «бульоном из жидкого нефрита» и воспевать ему хвалы. В это время чай в действительности был ужасной смесью, так как он варился вместе с рисом, солью, имбирем, апельсиновыми корками, а нередко и с грибами! Ло-дун, живший в восьмом веке, не одобрял эту странную смесь, которую мы только что описали. Он был первым китайским знатоком чая и не только обожествлял чай, но и видел в нем тонкий поэтический смысл, ибо церемония чаепития придавала гармонию и порядок повседневной жизни.
В своей книге «Трактат о чае» он описывал основные свойства чая и каким образом его листья должны собираться и сортироваться. Он считал, что самые лучшие листья должны иметь складки, подобные кожаным ботинкам, загибаться, как подгрудок огромного буйвола, стелиться, как туман из глубокого ущелья, и мерцать, как озеро, чуть тронутое легким ветерком, а также быть влажными и мягкими, как земля, на которую только что пролился дождь. Ло-дун описывал различную посуду, необходимую для чайной церемонии, и настаивает на том, чтобы зеленый напиток пили из синих фарфоровых чашек. Он спорил по поводу выбора воды и способа ее кипячения. Поэтическим стилем он описывал три стадии кипячения. Он сравнивал маленькие пузырьки первой стадии с глазами рыб, пузырьки второго кипячения — с фонтаном, который увенчан блестящими бисеринками, и последнюю стадию он сравнивал со всплеском миниатюрных лавин. В заключительных главах «Священного текста о чае» описываются народные и не общепринятые способы чаепития, и там же пылкий мастер дает список известных любителей чая и перечисляет знаменитые чайные плантации Китая. Захватывающая книга Ло-дуна была признана произведением искусства. Он был очень популярен в Китае, имел много последователей и считался признанным авторитетом в вопросах чаепития и чая. Слава Ло-дуна не умерла вместе с ним, так как после его смерти китайские торговцы чаем продолжали поклоняться ему как своему ангелу-хранителю.
Японская чайная церемония
Считается, что великий буддийский святой Дэнгё Дайси привез чай из Китая в Японию в 805 г. нашей эры. В любом случае, чаепитие в Японии было связано с буддизмом, и даже в большей степени с буддийской школой Дзэн, которая включила в себя и множество даосских учений. Монахи этой секты пили чай из полного котла перед ликом Бодхидхармы (Дарума). Они это делали с благоговением и считали чаепитие священным таинством. И из этих строго религиозных обрядов взяла свое начало чайная церемония в Японии.
Буддийский монах Эйсай написал трактат под названием «Благотворное влияние чаепития», в котором утверждал, что этот напиток может отгонять злых духов. Он ввел религиозную чайную церемонию для поклонения предкам, и она сопровождалась боем барабанов и сжиганием благовоний. Эйсай написал свой трактат с целью отучить Минамото Санэтомо от его пристрастия к вину и постарался показать преимущество чая перед соком винограда. Но с течением времени чайная церемония потеряла свое религиозное значение, и разнообразные чайные церемонии другой эпохи более походили на оргии и отражали роскошь и распущенность времени. Чайная же церемония в ее бессмертном и характерном понимании была предназначена не для этого, а для того, чтобы отказаться от всего вульгарного и привнести некоторое религиозное и философское значение, служить средством изучения искусства и красоты природы. Чайная комната со временем перестала быть местом разгула и разврата, а стала местом, где путник мог найти покой и медитировать. Даже садовая дорожка, ведущая к чайной комнате, имела свое символическое значение, ибо она означала первую стадию самопросвещения. Далее мы представляем вам размышления о дорожке, ведущей в чайную комнату, которые записал Кобори Энсю:
«Роща летних деревьев,Кусочек моря,Бледная вечерняя луна».
Мёкиан, чайный домик Сэн-но Рикю (1582 г.). Вделанные в землю камни ведут к входу, а окна обрамлены бамбуком и глициниями.
