Читаем без скачивания Легавый (СИ) - Абевега Михей

Спустились вниз, а там уже инспектор, сидя на корточках перед пленником, вёл с ним задушевную беседу.

Правда щёки у парня подозрительно огнём горели. Похоже, Холмов надавал ему пощёчин для вразумления. Точнее, дабы никто не посмел обвинить инспектора в насилии, для улучшения кровообращения в голове юного сатаниста. А тому эти меры интенсивной терапии явно показаны были. Глаза вон какие ошалелые. Зыркал на нас, не до конца понимая, что происходит и откуда мы тут взялись. Такое впечатление, что этот дятел под кайфом находился, какой-то дряни наглотавшись.

— Так, Василий. Василий! На меня смотри. Давай продолжим, — инспектор ухватил отвлёкшегося на нас парня пальцами за подбородок и развернул лицом к себе. — Значит, вашего главного здесь нет. И, где он сейчас, ты не знаешь. Но, раз сам ты в этот «храм» ходишь уж вторую седьмицу, то должен знать других своих единомышленников.

— Братьев, — поправил инспектора Василий, — и сестёр.

— Пусть будет, братьев и сестёр, — согласился Холмов. — Знаешь их имена?

— Не всех.

— Хорошо, назови мне тех, кого знаешь.

Шарап Володович вытащил из кармана блокнот с ручкой и приготовился записывать имена.

— Кто с тобой в доме был? — влез Тимонилино — Кто наверху шастал, пока ты тут поклоны отвешивал?

— Был со мной, — словно с трудом припоминая прошлое, наморщил лоб Василий, — Игнатов Митяй. Он туточки почти что завсегда бывает. То ж евоного отца дом. Он здесь раньше жильцов селил.

Инспектор сначала нахмурился, недовольный, что орк его перебил, но, услышав про Игнатова, насел на парня с ещё большим энтузиазмом:

— Ещё про кого знаешь? Кто такая Поля, ведаешь?

— Полина Деева, — кивнул Василий. — Она главная после Наивысшего. Она его первожрица и полюбовница.

— Ещё кого знаешь? — Холмов сделал отметку в записнушке.

— Ещё только Федьку Зимина знаю и Вальку Тухваталина. Окромя них только новенькие, но их имён я пока не знаю, они ещё инициацию не прошли.

— Так, стоп! — я торопливо, чуть не столкнув в сторону инспектора, подсел к Василию и, ухватив за грудки, притянул к себе: — Тухваталин с вами теперь?!

— Ну да, — оторопело кивнул сатанист, — с нами. Намедни звание Верного Адепта заслужил.

— Как и ты?! — тряханул я сучонка.

— Ну да, — тот глянул на меня, как на идиота.

Твою медь! Мне захотелось придушить гадёныша прямо сейчас. И даже двух гадёнышей: этого обдолбыша и грёбаного Реджининого братца в придачу. Я тут за него переживаю, а он благополучно снюхался с сатанистами и даже заслужил какое-то там звание. И я представляю, как именно заслужил: принял-таки участие в убийстве Миланы Лебедевой.

Сука! Я ведь Демьяна трусом считал, сбежавшим и друга в беде бросившим. А вышло так, что друг-то ещё хуже оказался. Пусть его запугали и заставили сделать мерзость под страхом смерти, пусть. Не все Карбышевыми и Гастеллами рождаются. Не каждому дано несгибаемую волю иметь и крутой характер. Не все готовы, так сказать, сдохнуть вопреки. Хотя, знаю, бывает и так, что слабак гнётся-гнётся, но остаётся человеком, даже будучи униженным до предела. А крутояйцевые храбрецы, напротив, не выдерживают и ломаются. Не зря же говорят, что сила силу ломит.

Не смог Валентин противиться злой силе и прогнулся, хрен с ним. Но почему потом не сбежал? Почему предпочёл сам стать злой силой, примкнув к этим упырям?! Всё равно ведь Полька не его выбрала, а с козлоголовым связалась. Тем более он же видел и понимал, что вытворяют эти гады.

Такого я не мог ни понять, ни принять. А этот обдолбанный козлёныш, сидя передо мной, ещё рассказывал обо всём, словно о чём-то совершенно обыденном! Да, я уже понял, что в этом мире жизнь человеческая не сильно ценится. Но кромсать живое тело, заставляя жертву так страдать и мучиться…

— Скольких вы, суки, ещё кроме Миланы убили?! — я так тряхнул Василия, что несколько пуговиц на его одежде не выдержали и, с треском оторвавшись, отлетели. — Как их зовут?

— Да не знаю я! — возмущённо замотал головой сатанист.

Сука! Резко притянув к себе, я боднул урода в переносицу и зло зашипел ему прямо в расквашенную физиономию:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Не знаешь, скольких или как зовут?

Я бы и дальше продолжил вместе с ответами вытряхивать дух из паразита, но инспектор с орком решили, что этому нужно помешать, и растащили нас в стороны.

— Золотова Антонина, знаешь такую? — отпустив меня, Холмов повернулся к адепту сатаны, которого орк, легко вздёрнув кверху, поставил на ноги и теперь удерживал почти что навесу за шкирку.

Но с козлёнышем произошла какая-то метаморфоза. Не иначе, моя агрессия так на него подействовала. Василий словно взбодрился после взбучки, почувствовав в себе силы и уверенность. Перестал испугано на нас таращиться, приосанился, отёр рукавом заструившуюся из разбитого носа кровь. Глаза его заблестели, а губы скривились в презрительной усмешке.

Я то думал, он в себя пришёл. Ан нет, по всему выходило, совсем умом сдвинулся, вспомнив про своего рогатого покровителя. Заорал, глядя на меня:

— Вы пошли против моего господина! Но вы ничто по сравнению с ним! Он слуга самого Сатаны! Он явился из иного мира и обрёл неимоверную силу повелевать душами живых и мёртвых! А после нового жертвоприношения станет ещё сильнее! И вам не спасти эту девку! Её уже повезли на заклание. Нынче же погубят. И других вам не спасти! И самим не спастись! Только истинно верующим откроется путь…

Куда там должен открыться путь, Василий сообщить не успел. Тимонилино влепил ему оплеуху, оборвав вопли и заставив сучонка кулём повалиться на пол.

Чёрт! Орка бы к нам на соревнования по пощёчинам, он бы там всех Пельменей уделал.

— Ты это зачем? — Холмов глянул на Тимона с укоризной.

Вот и я не понял — мне табло ублюдку начистить не дал, а сам с одного удара в нокаут его отправил, не пожалел. А если мозги напрочь ему стряс? А я ведь настроен был ещё немного с придурком пообщаться по поводу «других не спасти» и «явился из другого мира». А теперь когда ещё этот чудила оклемается?

— Услышал я что-то неясное, а он разорался, — орк не испытывал ни капли вины. — Вроде подвывает кто-то где-то. А ну, замрите оба и не звука!

Мы с Холмовым послушно затихли.

Тишина. Лишь хрипловатое дыхание вырубившегося Василия, лежащего у наших ног.

Мы обменялись взглядами с Холмовым, и тот недоумённо пожал плечами. Тоже ничего не услышал. Либо орку почудилось, либо у него более тонкий слух.

Оказалось, второе.

— Идите за мной, — поманил нас рукой Тимон, выходя из комнаты-храма в коридор. — Только тихо.

Шагал он очень осторожно, стараясь не топать. И мы, подражая ему, крались следом практически на цыпочках.

— Здесь, — орк довёл нас до лестницы на второй этаж, но наверх не пошёл. Сунулся в закуток под ступенчатым пролётом. Зашарил по полу и довольно осклабился: — Точно, здесь.

Дёрнул за металлическое кольцо, поднимая крышку люка, ведущего в подпол. Теперь и до нас с инспектором донеслось вместе с запахом сырости чьё-то нечленораздельное мычание. Кто-то внизу очень старался, чтобы его услышали и нашли.

Тимонилино, недолго думая, полез в тёмную квадратную дыру и совсем скоро окрикнул нас:

— Принимайте там наверху!

Холмов, опередив меня, склонился над открытым люком, опустил туда руки. А через миг вытянул на белый свет растрёпанную, отчего-то отчаянно брыкающуюся и не перестающую громко мычать, связанную девицу с кляпом во рту.

Я помог инспектору извлечь девушку из люка и усадить на пол.

Ну вот, обмануть нас, похоже, хотел фанатичный обдолбыш Василий. Никуда похищенную Антонину не увезли. Вот она целёхонькая, только малость помятая.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Вылез из погреба Тимонилино. Девушка, зыркнув на него зло, заскребла по полу ногами, пытаясь отодвинуться подальше. Замычала ещё активнее. Она что, орков никогда не встречала?

— Эй! Эй! Успокойся! — я схватил девушку за плечи. Запашок от неё, конечно, тот ещё исходил, ни разу не айс. Вроде даже мочой слегка попахивало. Но повстречай я орка впервые при таких же обстоятельствах, что и девушка, от меня тоже после далеко бы не розами пахло. — Мы тебя спасать пришли. Всё в порядке. Мы из сыска, а орк с нами. Не бойся. Я сейчас кляп вытащу, ты только не кричи.