Она принялась уверять, что слушает внимательно, но здесь такой шум…
– Что ж, если тут нельзя говорить, пойдёмте.
Он почти потащил её из залы с решительным видом. Усадил на тот же диванчик в нише, где только что сидели они с Варенькой, сам встал напротив.
– Панна Мария, – начал он торжественно. – Мои чувства к вам… Моё уважение к вам… Моё уважение к вам и вашему роду… Я не какой-нибудь, чтобы лишь поволочиться… Намерения у меня самые честные…
У него было вдохновенное лицо, и бессвязность речи ещё усиливала впечатление этой вдохновенности. Мария вздохнула: Господи, как трудно быть комильфотной дамой. Она решительно не знала, что делать в таких случаях.
Выручил пан Тыклинский. Он неожиданно возник сзади пана Шидловского и спросил через его плечо:
– Панна Мария не хочет больше танцевать?
Ответил за Марию пан Вацлав, ответил по-польски и, судя по тону, весьма невежливо. Пан Тадеуш нисколько не рассердился, а протянул со всегдашней своей улыбочкой руку вставшей Марии. Тут пан Вацлав совсем осерчал и кричать начал, так что пану Тадеушу пришлось ему что-то резкое по-польски ответить, в чём он тотчас же перед Марией извинился.
Оставшийся вечер, вернее ночь, княжна танцевала спокойно, без происшествий, и больше других с паном Тадеушем. Он очень любезен был и почти не отходил от неё.
Княгиня тоже весь вечер танцевала без передышки, и так ловко это у неё выходило, что все только на неё и глядели.
– Ах, как танцует Марья Васильевна, и даже ваш польский, – вырвалось раз у неё в паре с Тыклинским.
Тот принялся было уверять, что и она не хуже, а даже лучше… Но наткнувшись на насмешливый взгляд, умненько переменил тему.
– Пан Долгорукий сейчас посланник при дворе короля Августа, так что пани княгиня имела много практики в танцах. Двор польского короля в пышности и количестве празднеств соперничает с французским.
– А в нечистоте – соперничает? – подумала, но не сказала Мария.
Сказала же вслух:
– Наш царь намеревается встретиться с вашим королём, так, наверное, я смогу увидеть его.
– О, панна Мария не разочаруется. Король Август необыкновенный человек! Он необычайно силён, он легко ломает руками серебряную тарелку.
– Как, прямо ломает?!
– Сгибает, во всяком случае, пополам складывает. Или вот такой канделябр, – указал он на массивный подсвечник, мимо которого шла вереница танцующих, – король может скрутить его жгутом, а жгут завязать в узел.
– Нешто ему утвари не жалко? – засмеялась Мария.
Пан многозначительно посмотрел ей в глаза.
– У короля есть ещё одна особенность. Ни одна женщина не в силах не ответить взаимностью на его благосклонность.
– Ага, бабник, значит, вроде нашего Петруши, – это она, конечно, про себя сказала, а вслух:
– Может, их принуждают к этой взаимности? Королю это просто.
– О нет. Некоторые дамы сами преследуют его величество, не в силах скрыть свои чувства к королю. Несколько раз ему приходилось бежать от слишком яростных поклонниц.
– Представляю, – смеялась Мария, – король Август бегает по дворцу, а за ним – охота из влюблённых дам. А засаду эти дамы ставят? Вы же мне объясняли, что крупного зверя из засады лучше брать.
Она смеялась так, что не могла остановиться. Пан с каким-то жадным выражением смотрел на её смеющийся рот. Потом медленно сказал:
– Я думаю, для вас знакомство с королём Августом будет особенно опасно.
Мария залилась ещё пуще:
– Вы полагаете, я тоже в охоту включусь? – еле выговорила она. – Так ведь я не умею, охотница из меня никудышная.
Всё это Мария в подробностях Вареньке пересказала, когда наверх к себе поднимались, чем немало подругу заняла.
А в покоях ждал их сюрприз – комнаты распахнуты, и вещей их следа нету. Однако, не успели они удивиться как следует, прибежала прислуга, повела с извинениями за собой. Опять на второй этаж спустились и вошли в уютную гостиную с камином и ковром на полу. Из гостиной двери в две спальни, одна побольше с двумя кроватями, другая маленькая – с одной. Все их наряды были в порядке развешаны в маленькой гардеробной, а в туалетной рядом чуть дымилась жаровня под большим баком с горячей водой.
– Ух ты! – только и успели сказать девы, как вошла сама хозяйка.
Она уже сняла бальную робу и свободно распустила волосы.
– Я только узнала, – сказала она, мило улыбаясь, об ошибке моего дворецкого. Почему же демуазель не сказали мне сразу, что их поместили на третий этаж? Мне сообщила княгиня, и я сразу распорядилась всё исправить. Барышни не будут на меня сердиться?
Она поцеловала одну и другую.
– Передайте мои извинения вашей подруге.
Графиня упорхнула.
Девы переглянулись.
– Спасибо Марье Васильне, – хмыкнула Варенька. – Ты думаешь, она, правда, не знала?
– Бог с ней. Давай спать. Мы с тобой вместе ляжем, а Нина пусть в другой.
Они уже спали, когда пришла Нина, что-то говорила, не дождалась ответа и ушла.
– А твой брат, от коего письмо из Венеции, он какой? – спросила Мария утром, глядя на потягивающуюся под периной Вареньку.
– Гаврюшка-то? Ничего парень. Ладный да крепкий, на кулачках здоров биться и поесть не дурак. Как в Италию-то попал, первым делом в письмах жалиться начал, что голодно там жить. Едят, дескать, одни макароны, а они длинные да скользкие, как глисты, а он, вишь, к щам привычен да к пирогам хорошим.
– А учиться нравится ему?
– Куда там! – махнула рукой Варенька. – Он и дома-то о грамоте не радел, а уж в чужедальнюю сторонку ни за что б своей волей не поехал! Уезжал, так даже ревел. Опять же, жениться ему не дали с ученьем этим.
Мария скинула верхнюю перинку, вскочила.
– А я бы… Чтоб я не отдала, чтоб учиться поехать, страны разные повидать!
Варенька вздрогнула от её крика, подняла удивлённое лицо.
– Маша, да что ты? Чему тебе ещё учиться? Всё, что надо, уж знаешь. Послушай лучше…
Мария выдохнула, села во вздувшуюся вокруг неё перину и покорно стала слушать быстрый говорок подруги.
– Я вчера не успела сказать тебе. Нина вчера с твоим Вацлавом…
– Нашла моего!
– Ну ладно, не твоим, слушай. Вот после того, как ты с ним выходила, а после с паном Тадеушем вернулась…
Ну и Варенька, всё видит, подумала Мария.
– … так вот, Нина с ним после этого долго говорила, и оба они на тебя то и дело поглядывали. А ты не замечала ничего. Я-то сперва, как они рядом держаться начали, думала, Нина его в полон свой взять решила. А потом вижу – нет, не такие у них лица были, не ухажёрские. Да и на тебя всё смотрели. Зачем? Думаю, не придумали бы подвоха какого-нибудь? Ну, что ты молчишь, Маша?!
– Пойдем, её подушками побьём!
– Кого?
– Да Нину же. Пусть знает, как козни строить!
