— Возможно! — резко ответила Елизавета. — И даже наверняка я бы этого не сделала! Но я была в глубоком отчаянии! Я узнала, какой ты есть на самом деле. Что ты не тот обходительный и влюбленный человек, окруживший меня своим вниманием, а бессовестный лицемер и распущенный мерзавец. Более того, я увидела собственными глазами тебя в борделе со шлюхой! Есть от чего прийти в отчаяние! А в порыве отчаяния человек способен сделать даже то, на что, казалось бы, он не способен. И потом, тот мужчина был таким внимательным, нежным, заботливым. А мне тогда это было так необходимо!
— Ты лжешь!
— Как думаешь, почему я вышла за тебя замуж? Если ты сейчас пороешься в своей памяти, то, возможно, вспомнишь, что примерно за месяц до нашей свадьбы я вдруг стала как-то странно себя вести. Я отказывалась видеться с тобой и даже чуть было не расторгла нашу помолвку. А потом перед самой свадьбой неожиданно переменилась. Дело в том, что я обнаружила, что беременна. Ну, сам понимаешь, дело весьма щекотливое. Оно затрагивало мою честь, да и не только честь, но и мое будущее. И нужно было как-то выкручиваться. О том мужчине я ничего не знала. И тогда мне пришлось выйти замуж за тебя. А как иначе я могла скрыть свое ночное похождение?
— Грязная потаскуха! — вне себя от ярости воскликнул Ворожеев.
— По сей бурной реакции, я могу судить, что ты начинаешь мне верить, с нотками ехидства произнесла Елизавета.
— Нет! Я не верю ни единому твоему слову! — возразил он, стараясь не признавать свое поражение. — Все это блеф! И меня он выводит из себя!
— А ведь Алексис совсем не похож на тебя: ни внешностью, ни характером, ни повадками. И ты сам не раз признавал это.
— Он полное твое подобие, — с ненавистью произнес он. — Ты сделала его под стать себе.
— Если бы он, действительно, был твоим сыном, не думаю, что мне удалось бы сделать его таким, какой он есть сейчас. Твои качества все равно рано или поздно дали о себе знать. А теперь, поразмысли над тем, что я тебе сейчас рассказала. Сопоставь все факты. Хотя, я думаю, в душе ты уже понял, что Алексис не твой сын, только не желаешь открыто признать это.
— Дрянь! Мерзкая потаскуха! Как я тебя ненавижу! — трясясь от ярости, закричал он.
— Это чувство полностью взаимно! — сохраняя хладнокровие, несмотря на его оскорбления, ответила она.
— Ты пожалеешь об этом! Ты заплатишь мне за все! Моя каторга не вечна. Однажды я вернусь. И тогда берегись! Вы все мне заплатите! И эта старая интриганка, и эта дурочка Солевина, возомнившая из себя ровню мне, и этот твой адвокатишка, но больше других — ты!
На его громкие, угрожающие крики вбежали конвоиры. Они схватили его с двух сторон и заломили ему руки за спину. Сквозь железную решетку его бывшая супруга наблюдала за этой сценой. Внешне Елизавета казалась спокойной, но внутри неё осело какое-то жуткое ощущение от всей этой обстановки, от угроз и криков. Она подумала, что однажды этот человек, действительно, вернется, и что в своей мести он способен быть поистине ужасным. Он она тут же постаралась отбросить эти мысли, заменив их другими: вряд ли что-то существенное против неё и её семьи способен сделать бывший каторжанин, лишенный всех прав состояния, и потом, он вернется ещё нескоро.
Елизавета не заметила, как к ней подошел Корнаев и спросил:
— Вы в порядке, сударыня?
— Да, я в порядке, — ответила она. — Князь немного разбушевался. Выражает свое недовольство мной. Пойдемте отсюда, господин Корнаев.
Они вышли из камеры для посещений и направились по коридору. До них донесся дикий вопль Ворожеева, переполненный гневом и ненавистью. Странное чувство охватило Елизавету, когда она услышала этот вопль. Этот вопль словно очистил её от всей той грязи, которой Ворожеев обливал её на протяжении долгих лет супружества. В её глазах засветилось торжество, а на губах заиграла легкая победная улыбка.
Глава двадцать первая
Шалуевское имение, принадлежащее Елизавете и её сыну Алексису, было расположено в благоприятном черноземном районе. Это было красивое и спокойное место. С одной стороны, поля, засеянные клевером, маком и овощными культурами; с другой, березово-осиновый лес; и внутри этого леса, ревниво спрятанное от посторонних глаз, удивительно чистое озеро.
Что касается непосредственно особняка, то это было светло-серое здание, построенное ещё во времена Екатерины II, и с тех пор почти не подвергшееся каким-либо архитектурным изменениям. Здание сумело полностью сохранить стиль своего времени, не смешав его ни с ампиром, особо модным в начале девятнадцатого века, ни с готикой 30-х годов, ни с какими-либо другими входящими в моду стилями. И хотя здание с момента постройки не подвергалось реконструкции или капитальному ремонту, оно находилось в довольно нормальном состоянии, что свидетельствовало об аккуратности его хозяев.
Алексис любил приезжать в имение, особенно летом. И любому, кто хоть сколько-нибудь ценит очарование природы, чистый воздух и деревенскую отрешенность, было бы понятно — почему. Но на этот раз он задержался в имении на довольно продолжительное время. Уже стояла поздняя осень. Урожай был весь собран, трава скошена, вода в озере день ото дня становилась все холоднее, да и погода была такая, что только в особняке у камина просиживать.
Именно в описываемую пору Елизавета и Владимир приехали в имение с целью увидеть своего сына. С того времени, как Алексис узнал, что граф Владимир Елисеевич Вольшанский его отец, а граф Вольшанский узнал, что Алексис Ворожеев его сын, прошло около трех месяцев. Но отец и сын так и не имели возможности поговорить друг с другом по душам.
Алексис радушно встретил дорогих гостей. Он горячо обнял Елизавету и дружелюбно улыбнулся Владимиру.
— Матушка, как я рад вас видеть! Добро пожаловать в наше имение!
Алексис немного смутился. Он не знал, как теперь следует обращаться к графу Вольшанскому. Он не мог обратиться к нему как прежде — «граф», и в то же время не мог сказать ему — «отец». И поэтому, он решил для себя первое время пока обойтись без обращения.
— Как тебе живется в имении? — поинтересовалась Елизавета.
— Неплохо, — ответил Алексис. — Спокойно и умиротворенно. Вот, на досуге занимаюсь чтением. Последнее время увлекся античной и современной философией. Впервые для себя обнаружил, что в ней много занимательного. А что у вас?
— У нас для тебя новость, — сообщила Елизавета, и её лицо при этом осветилось радостью. — Через пять дней состоится наше венчание.
— Вот как! Я очень рад за вас!
— Церемония будет очень скромной, — продолжала она. — Для всех наше венчание — тайна. Я не сообщила ничего твоей бабушке. Я опасаюсь, если она узнает, то непременно попытается что-то сделать, чтобы помешать этому венчанию. Никто из прислуги даже об этом не знает.
