кикиморе, — выдохнул Елизар. — Если, конечно, она согласится…
— Настя?
— Ура!
Кристина и Марина радостно взвизгнули. Настя (актриса, вместе с которой они готовили одну из запланированных программ в Чурмилкино) и Елизар были чудесной, трогательной парой. Но то, что их друг так быстро решится, не ожидал никто. Или Березин с Ореховым знали?
— Да… Вот, — Елизар достал коробочку с кольцом и пузатое бархатное алое счастье любой девушки торжественно поплыло по рукам.
— Поздравляю, — немного грустно выдохнула Марина, возвращая коробочку.
Взгляд на Сергея она бросила как будто между прочим, ни на что, как говорится, не намекая…
— Ну, что ты так смотришь?.. — Улыбнулся Березин уголком рта. — Ладно. Хотел торжественно… но, раз ты настаиваешь… В правом кармане… Доставай.
— Ах! Серёжа…
— Поздравляю! — Кристина захлопала в ладоши. — Две свадьбы!
— Ну? Видишь? Я же говорил, —сказал Орехов Сергею, загадочно улыбаясь.
— Что, даже намёка нет? — Нахмурился Березин.
— Нет. Кремень!
— Да ну она же у нас актриса. Не может быть. Ты присмотрись внимательней… Наверняка дуется.
— Да не дуется она! — Орехов привлёк Кристину к себе. — Смеётся. Счастлива.
— Так, я не поняла, — Марина снова развернулась. — Что происходит?
— Понимаешь, — сдался Сергей. — По сценарию…
— По сценарию Дубова, — уточнил Орехов.
— Да. По сценарию Дубова, — подтвердил Сергей, — Елизар объявляет о своём намерении, ты с намёком на меня смотришь, я делаю тебе предложение, Кристинка трагично поджимает губки — Димка ей что? Правильно! Тоже делает предложение. Но Орехов свою женщину знает. Он сразу сказал — от неё не дождётесь.
— Именно поэтому Орехов… — Дима улыбнулся Кристине, — Орехов просто делает предложение. Потому что любит. Любимая… Ты выйдешь за меня? — аспирант достал коробочку — фиолетовую, а не алую, потому что девушка ему досталась не простая, и всё у неё должно быть необычное.
— Вы как дети оба, честное слово, — проворчала Кристина, пряча раскрасневшееся лицо.
— Это значит «да»? — Орехов привычным жестом снял очки. Снова надел. Снова снял…
— Да...
Они не остались на фуршет из-за важности завтрашнего дня, но не отметить столь счастливые события было просто невозможно! Купили шампанское, еды (из-за этой премии не ели весь день). Разъехались уже глубоко за полночь, машину Березин оставил возле подъезда квартиры с камином. Завтра они подъедут с вещами, и все вместе тронутся в путь.
Елизар так переволновался, что оставил кольцо у Кристины. Такси медленно плыло по ночному городу, а он всё вспоминал тот день, когда впервые увидел ЕЁ…
— Чёрт… Чёрт, чёрт!
И как он только не заметил брак в деревянном бруске? Ножка стула сломалась, иначе и быть не могло. Вздохнув, Елизар уже было собрался заняться восстановлением своего детища, как хлопнула входная дверь. Решив, что это кто-то из друзей, взял очередной брусок и стал внимательно изучать — не хватало ещё, чтобы ножка подломилась снова, и не под ним, а под кем-нибудь из гостей. Дверь в гостиную распахнулась, он обернулся и… замер.
— Сгинь, нечисть! — крикнул и запустил в кикимору деревяшкой.
Нечисть не сгинула. Ловко увернувшись, зелёное нечто топнуло ногой — по полу разлетелась болотная слизь.
— Сдурел, что ли?!
Они молча смотрели друг на друга, и вдруг… Кикимора завела руки за спину и…
— А-а-а-а! — Елизар попятился назад, ища что-нибудь, чем можно себя защитить. Кикимора (если, конечно, это была она), стала медленно сдирать с себя кожу…
— Ха-ха-ха! Испугался?! Ой, не могу!
Она стянула маску с патлами, в которых запуталась тина — золото русых волос рассыпалось по плечам. Синие глаза, чуть курносый носик. Он никогда не видел таких красивых девушек. «Кикимора» вновь залилась звонким, заразительным смехом, а он стоял с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Стоял и смотрел на неё. Ему было приятно, что он стал причиной её веселья.
С тех самых пор, с первой встречи, он мечтал только об одном — слышать этот смех до конца своих дней.
…
Следующее утро. Чурмилкино.
Свечи горят, трещит огонь в печи, по избе можжевеловый дух стелется. Пятиклассники деловито открывают сундук, достают конверт с заданием. Им предстояло собрать подмостным угощение, перейти старый мост, и сверившись с картой, дойти до старого дуба. На лицах детей играл румянец, глаза восторженно блестели. Так весело и так интересно им ещё никогда не было!
Вдруг за печкой что-то упало — глиняные черепки покатились по деревянному полу.
— Мама!
— Я боюсь!
— Кто это?
— И-и-и! Хи-хи-хи! У-у-у!
Распахнулось окно, в избу влетел огромный чёрный кот и как зашипит! Тонкие зелёные пальцы схватились за печной угол, свечи задрожали, выросла тень на противоположной стене.
— Подмостных собрались покормить да уважить? — Пропищал тоненький голосок. — А я? А про меня забыли?
Дети испуганной группкой забились в углу. Пошептались. Наконец один из мальчишек — рыжий, веснушчатый, с хитрым прищуром голубых глаз набрался храбрости и выступил вперёд. Прижимая к груди краюшку хлеба, поклонился до земли:
— Прими, Кикимора, наше угощение! Мы тебя уважим, а ты нас не трогай. Дай пройти, в пути помоги, на болота не зазывай, в трясину да топь не утягивай!
Квест продолжался до самого вечера. Дети были в полном восторге, водолазы отработали на совесть — усталые, но довольные актёры расселись за столом.
Часть кино-деревни оставалась не тронутой со съёмок — туда водили экскурсии и там же проходили квесты для детей с поистине профессиональным размахом. Но Березин на этом не остановился. В нескольких километрах от легендарного места раскинулась база отдыха — бани, уютные коттеджи для гостей, и конечно домики для съёмочной группы и персонала, что проживали здесь, обеспечивая налаженный бизнес.
За столом помимо друзей, арт-директора и режиссёра, устроились операторы — снимали ролик для рекламы. Вспоминали прошедший съёмочный день, обсуждая, что удалось, что не очень.
— Ну, вылитая кикимора! — Сквозь смех рассказывал новеньким Елизар о своём знакомстве с невестой. — Хорошо ещё, я в неё не попал, а то покалечил бы актрису.
— Ой, не могу! — вытирал слёзы Красин, слушая эту историю в сотый раз. — Ты, Елизарушка, так говоришь, словно кикимор на своём веку повидал немерено…
— Повидал, повидал… — давясь от смеха, хрюкнул Елизар. — Когда этим делом увлекался, — он щёлкнул себя пальцем по горлу, — и кикимор, и
