Читаем без скачивания Еще один шанс... - Роман Злотников

Я думаю, что такое расположение и моего батюшки, и потом, много позже, царя Петра к иноземцам было вызвано как раз тем, что людей, которым можно поручить разработать и, что я считаю главное, продвинуть нечто новое, но уже необходимое, всегда во все времена было раз-два и обчелся. Причем в любой стране мира. И вовсе не какое-то скудоумие или там природная леность, рабская психология либо какие иные, считаемые многими нашими западноподлежащими или даже западноподмахивающими интеллектуалами «неистребимыми», недостатки русских тут виной. Просто страна слишком сильно отстала. Из нее на протяжении двухсот лет власти чужих ханов (а отсюда, из этого времени, я видел это совершенно ясно, уж больно много доказательств этому — от песен и сказаний до читанных мною реальных документов, кои пока не забылись и не были сожжены во всевозможных бунтах, смутах и войнах) сосали соки — выкачивали оборотные средства, тянули людей, ресурсы (металлы, скот, ткани и так далее). Ну еще бы, это ж стандартная технология перехвата собственности. Сначала вытяни из интересующего тебя объекта оборотные средства, создай затруднения со сбытом, с получением кредитов, короче, обанкроть, а потом скупи за копейки. Вот именно так и поступили с Русью.

Чего уж тут говорить, если едва ли не добрая половина той самой Владимиро-Суздальской Руси сначала была подмята под себя Литвой, а сейчас, уже после Люблинской унии, вообще пребывала под управлением католиков… И вообще, очень интересной история предстает, если смотреть на нее через призму большого бизнеса — все эти рейдерские захваты, перехваты контроля, создание подставных фирм, лишение оборотных средств, источников поставки сырья и рынков сбыта… Так вот именно вследствие этого накопившегося отставания то, что для нас было новым и необычным, там, на Западе, давно стало привычным и рутинным. То есть всем этим званым иностранцам нужно было с некой долей успеха всего лишь повторить на русской почве привычное и рутинное, а способных на это людей куда как больше, чем тех, первых, способных на новое. Этим и вызвано то самое «преклонение» перед Западом многих русских царей — просто обыкновенная прагматика. Ну да если мне удастся хотя бы часть задуманного, то не исключено, что в неком будущем уже некие европейские почвенники будут укорять своих правителей в излишнем преклонении перед русским…

— Государь… — В приоткрытую дверь просунулась голова бойца из состава караула холопьего полка. Нет, пожалуй, пора, пора заводить секретаря. Есть же кандидаты из числа моего потока царевой школы… — Государь, тут дьяк Власьев из Посольского приказа пришел. Пущать?

Я оживился. Значит, Афанасий вернулся из своего посольства к грузинам? Интересно, как там все сладилось? Мне по-прежнему грозит скорый брак с грузинской царевной?

— Давай пускай, конечно.

Власьев с порога отвесил мне поясной поклон, и по его сияющему лицу я понял, что нам все удалось.

— Ну давай, давай, Афанасий, садись да сказывай быстрее.

— А сказывать-то и нечего, осударь, — степенно ответил дьяк, усаживаясь на лавку, — все по-твоему и сладилось.

— Это я уже понял, Афанасий, — нетерпеливо прервал его я, — ты все по порядку сказывай. Да подробно.

— Царевича Хозроя, — неторопливо начал дьяк, — коего, как бают, удержали дагестанские смуты, я застал уже дома, у царя Георгия. Мне баяли, что, дескать, царевич, смуты убоявшись, с полдороги воротился. Я же, как и было тобой, осударь, повелено, сделал вид, будто тому поверил. А затем стал рассказывать, что-де в царстве у нас неспокойно, бояре вольничают, а на границах Самозванец объявился, коий себя русским царем величает. И потому, дескать, осударь мой, царь Федор Борисович собирает верных людей где токмо можно. Так что ныне он требует не токмо подтвердить присягу, кою вы его батюшке, царю Борису, принесли, но и отправить ему в помощь людей верных и воинов добрых числом поболее. А уж он их за службу верную изрядно вознаградит… — дьяк хитро ухмыльнулся, — немедля, как только обратно сможет казной русской распоряжаться всевластно.

Я расхохотался. Такого хода мы с дьяком не обговаривали. Ох и хитрован…

— Ну и конечно, — продолжил между тем Афанасий, — опосля такого царь картлинский заюлил, начал отговариваться, что и в его царстве с верными людьми и воями славными ныне скудно, а когда услышал, что я требую немедля отправить в Москву для венчания евойную дщерь, так и вообще сказал, что сие никак не возможно. Болеет-де и слаба очень. Да и сыну тако же его путешествие, мол, боком вышло. Потому и он сейчас дом покинуть никак не может… А когда я немедленно потребовал хотя бы подтверждения присяги — и сам сказался больным и немочным.

— И что? — Я заинтересованно подался вперед.

Власьев ухмыльнулся и развел руками.

— А ничего, осударь. Целых сорок ден меня на порог евойного царского дворца не пущали. А на сорок первый я-де разгневался, молвил, что мой царь такого обращения не потерпит и тех, кто его в трудную годину так подло обманул, не простит, после чего собрался и двинулся сюда.

Вот и отлично! Изучив вопрос с этим отцовым картлинским предприятием более полно, я просто в ужас пришел. И чем он только думал-то? Престиж заел или извечное желание хапануть земель и людишек побольше? Ведь с этим картлинским царством одна только головная боль — расположено невесть где, причем это невесть где под боком и Персии и османов. Надежных путей до него нет. Населено — да в ином уезде поболе будет. Незаменимых ресурсов там также не имеется. А ведь если туркам и османам не понравится, что картлинский царь под московскую руку ушел, то нам что, войско туда посылать новых подданных защищать? Щас, разбежались. Того войска и так еле хватает, чтобы засечные рубежи держать и от более близких врагов отбиваться. К тому же надо быть полным идиотом, чтобы испортить отношения с Персией, через которую идет все наша индийская торговля, или вляпаться в войну с османами. Да и было бы кого защищать-то. Ненадежны грузины, ой ненадежны. Чуть дашь слабину — мигом отложатся. Весь двадцатый век так и норовили под кого-нибудь сбежать. Сначала под немцев, потом под англичан, а уж потом на рубеже тысячелетия перед америкосами на задние лапки встали и хвостом завиляли. Нет, погодим с ними еще… Ну и конечно, играло роль то, что жениться мне сейчас очень не хотелось. Вот я и разработал, а Афанасий так удачно провернул этот финт с добровольным отказом самого картлинского царя от всех договоренностей с моим батюшкой.

— Ай молодец, Афанасий, — я встал и, обойдя стол, хлопнул дьяка по плечу, — ай молодец! Жалую тебя ста пятьюдесятью рублями[43]. Иди отдыхай…

— Благодарствую, осударь, — ответил дьяк, поднимаясь с лавки.

— Иди, десять ден тебе на отдых даю, ну и чтоб с делами Посольского приказу, что за время твоего отсутствия накопились, разобраться, а затем сызнова готовься к посольству. Да не одно их будет, а целых два.

— И куда, осударь? — поинтересовался дьяк, все еще продолжая улыбаться.

— К османам и крымчакам, — коротко ответил я.

И улыбка сползла с лица дьяка, как сгоревшая кожа…

Когда Власьев ушел, я развернулся и снова подошел к окну. Из окна была видно, как несколько бояр степенным шагом двигались в сторону Патриарших палат. Опять жаловаться побежали… Следствие по делу о «боярской измене» закончилось тем, что восемь великих думных бояр, большинство из которых княжата, и двенадцать уездных были признаны виновными «не токмо в злоумышлении, но и воровском действе противу царя». После чего я жахнул так, что все остальные — от бояр до последнего юродивого — пришли к общему мнению: «дедова кровь». Только в устах бояр это словосочетание звучало испуганно, а в устах большинства народа скорее одобрительно. Ибо, к моему некому удивлению, «кровавого мракобеса и палача» Грозного люди отчего-то не боялись, а любили… Так вот, у всех этих бояр были отняты вотчины, а сами они лишены всех чинов, званий, выкинуты из Разрядных списков и отправлены… Куда? Правильно, в Сибирь. На поселения в земли «за Сургут-городок». То есть в такую отчаянную глухомань, что и представить себе было трудно… Еще трем десяткам бояр, шестеро из которых также были думными, уличенных только «в злоумышлении», было навешено клеймо «повинных, но не повязанных» и по ним был выпущен невиданный прежде царев указ о том, что в последующие десять лет при любой смуте или неустроении немедля брать их под стражу, причем даже если никаких намеков на их участие в этой смуте и неустроении не будет, и расследовать их дела «зело пристрастно». То есть ребята оказались в очень необычном для себя положении «условно-досрочно освобожденных», и вынуждены теперь испуганно вздрагивать и бежать в приказ к дядьке Семену при самом малейшем слухе о чьем-то заговоре. В целом все это дало мне просто невиданно послушную Боярскую думу (ох, надолго ли…), а также приращение в личном владении почти полмиллиона крестьянских душ.