Читаем без скачивания Без Поводыря - Андрей Дай

14 июня Бисмарк объявил Германский союз недействительным. Что немедленно вызвало ответную реакцию Австрии с государствами–сателлитами. Пруссию решили показательно наказать. Это дало канцлеру повод громогласно, посредством виднейших газет, обратиться ко всему немецкому народу с выражением надежды, что «ужас братоубийственной войны» все‑таки не захлестнет всю нацию…

Он лукавил. Армии Ганновера, Гессена и Саксонии не представляли для Берлина сколько‑нибудь значимой угрозы. Однако вступление этих небольших держав в войну на стороне противника давало повод для из последующей аннексии. И еще седьмого числа прусские войска принялись вытеснять австрийцев из Гольштейна. Несколькими днями ранее в канцелярию австрийского императора была подброшена схема предстоящего прусского вторжения. Самая настоящая, составленная генералом Мольтке.

Одиннадцатого июня посольство Австрии в Берлине было отозвано на родину. А через три дня — объявлено о мобилизации четырех воинских корпусов, что правительством Пруссии было воспринято, как объявление войны. И тут начались чудеса, которым даже мой консультант, генерал–майор Иващенко, затруднился отыскать объяснение. Дело в том, что на следующий день, уже отмобилизованные и готовые к боям прусские войска перешли границу, подавили слабое сопротивление разрозненных австрийских подразделений и вторглись в Богемию и Саксонию. А шестнадцатого вторая прусская армия приступили к планомерному захвату и оккупации земель Ганновера и Гессена. И только семнадцатого Австрия официально объявила войну Пруссии. Двадцатого в войну вступила жаждавшая вернуть Венецию Италия.

Днем спустя, князь Горчаков передал посланникам ведущих европейских государств предложение Императора России, о прекращении братоубийственной войны и созыве международной конференции, на которой спор за доминирование между двумя немецкими странами мог бы быть решен мирным образом. Основной причиной такого предложения назывались опасения за территориальную целостность Австрийской империи, Венгерская часть которой так и норовила отделиться. Кроме того указывалось на существование в провинции Галиция и Буковина мест населенных сплошь беглыми преступниками и бунтовщиками из Польши, которые могли причинить вред родственно близкому русским славянскому народу русинов. Подразумевалась еще забота о самом существовании Гессен–Дармштадта и Вюртемберга, с которыми российскую царскую семью связывали родственные отношения.

Оказалось, что всем кроме Санкт–Петербурга плевать и на то, что немцы убивают друг друга, и на сепаратистские настроения венгров, и на судьбу бедных жителей Галиции. Англия надеялась, что возня в центре Европы отвлечет Россию от Среднеазиатских завоеваний. Франция надеялась на некоторые территориальные приобретения, когда наступит пора мира. Пруссия считала себя обязанной продемонстрировать миру свои военные мускулы и удара в спину, со стороны России не боялась.

Я понимаю. Вы в недоумении. Зачем я все это рассказываю? А затем, что все в мире связано. Эти далекие от нас события, как оказалось, тем не менее, имели к нам непосредственное отношение. Потому что, как только в Верном стало известно о начале Австро–Прусской войны, 39–й Томский пехотный полк с двумя батареями пушек и при поддержке семи сотен казаков из Одиннадцатого и Двенадцатого казачьих полков Сибирского войска, под общим командованием Великого князя Николая Александровича и генерал–майора Герасима Алексеевича Колпаковского, перешли русско–китайскую границу в направлении Старой Кульджи. Русский посланник в Пекине, передавая сообщение о начале вторжения, выражал надежду, что гнездо инсургентов вскорости будет ликвидировано и в Синьдзяне настанет должный порядок и благолепие. Кроме того, полковник Александр Георгиевич Влангали, предлагал содействие России в поддержании и впредь спокойствия в северо–западной провинции Китая. Особенно, если эти земли «по доброй воле, окажутся переданными Империи на правах аренды на 99 лет».

Надо сказать, что простое перемещение трех пехотных и одного кавалерийского полков из европейской части страны в Среднюю Азию, могло бы вызвать неминуемую озабоченность английских политиков. Понятно, что четырьмя полками даже с каким‑нибудь невероятно талантливым, вроде Суворова, полководцем во главе, Индию завоевать совершенно не реально. Но сам факт усиления группировки русских войск — уже повод хорошенько задуматься. В Лондоне привыкли считать страны Средней Азии своей зоной интересов, и отсутствие реакции продемонстрировало бы политическую слабость действующего Британского кабинета. Однако Санкт–Петербург дал Альбиону повод для сохранения лица. Полки «всего лишь» сопровождали цесаревича в его бон–вояже по достопримечательностям дикого края… А потом стало поздно возмущаться. Пока все внимание европейцев было обращено на Богемию, армия цесаревича молниеносно, за месяц, оккупировала Синдзян.

Большая часть пришедших с Никсой войск, поступила в распоряжение Романовского, и он, с присущей генерал–майору решительностью и целеустремленностью, продолжил войну с Бухарой. Так мы в Томске потом и получали известия — парой. Из Европы и из Средней Азии. Вместе.

В конце мая, после недельной артиллерийской подготовки, чуть ли не втрое увеличившийся туркестанский отряд генерала Романовского, взял штурмом Ходжент. Кокандский гарнизон потерял до трех тысяч убитыми и более пяти — ранеными. Потерь в русской армии не было вовсе. В цитадели были взяты богатые трофеи — три десятка пушек, несколько тысяч кремневых ружей, много пороха и продуктов, приготовленных для гарнизона на случай долгой осады.

На этом компанию 1866 года в Туркестане было решено завершить. И Худояр–хану в Коканд и эмиру Музаффару в Самарканд были посланы ультиматумы с требованием покориться русскому царю, и признать себя вассалами России. В противном случае, Великий князь Николай Александрович, грозил, что называется — «спустить с цепи» своих псов войны и полностью захватить оба государства. И пока стороны обменивались посольствами, Семнадцатый драгунский Е. В. короля Датского полк и Тридцать пятый пехотный Брянский генерал–адъютанта князя Горчакова полк и батарейная батарея из резервной батареи Двадцатой артиллерийской бригады, скорым маршем от Ходжента до Андижана, добрались до границы, и в середине июня подошли к Кашгару. Еще один отряд, под командованием генерала Колпаковского, взял под контроль Чугучак. Все это подавалось в столичных газетах «не с завоевательной целью, а единственно в видах собственных интересов, для предупреждения волнений между киргизами и ограждения наших пределов от вторжения инсургентов».

К слову сказать, продвижению наших войск никто особенно и не препятствовал. Как писал Николай «кульджинские инсургенты разделились на две партии. Дунгане составляют одну, а таранчи — другую. Те и другие управляются отдельными личностями, проникнутыми один к другому чувством ненависти». Предводитель одной из сторон, Бурхан–эд–дин–ходжа, через посредников обратился к русским властям с жалобой на притеснения Якуб–бека, который отобрал у него будто бы аж пятнадцать городов, «для возвращения коих, отдаваясь под покровительство России» Бурхан–эд–дин–ходжа просил прислать им солдат на помощь. Пятьсот человек, как он полагал, было бы вполне довольно. Полковник Суходольский, во главе сводного отряда, собранного из кавалеристов Одиннадцатого Тобольского и Двенадцатого Томского казачьих полков, эту «помощь» оказал. В итоге власти лишились и Бурхан, и Якуб–бек, а те пятнадцать, больше похожих на не слишком крупные села, городов были приведены под «покровительство» русского царя.

И, как оказалось, очень вовремя. Потому что чуть не сразу после рейда моего Викентия Станиславовича, на границе умиротворенных территорий замаячил крупный китайский военный отряд под командованием генерала То — опытного военачальника, ставшего известным после разгрома тайпинов. Простояв лагерем чуть ли не до начала августа, как‑либо вмешаться в деятельность русских, генерал так и не решился. По численности русская группировка и отряд То были примерно равны, но преимущество наших в вооружении и выучке было просто подавляющее.

Пока Николай с Колпаковским развлекались в Джунгарии и Илийском крае, ставший за доблесть в Ирджарской битве полковником и награжденный Анной Второй степени, Александр Васильевич Пистелькорс с казаками, «зачистили» от разбушевавшихся киргизов окрестности приграничных казацких станиц и укреплений. Высоченный, в белой кубанской черкеске и папахе, на белом коне, кавалерийский полковник одним своим появлением обращал в покорность, почуявшие было ветер воли, казахские роды.

И это «принуждение к миру», едрешкин корень, тут же повлекло за собой появление в пределах Отечества огромной орды беженцев из Синьдзяна. Большей частью это были земледельцы — маньчжуры, калмыки, сибо и солоны, которых к началу июля в огромных лагерях возле Верного скопилось более двадцати тысяч.