Сейчас Серена любит говорить, что Джордж в старости выжил из ума. Такое с мужчинами часто случается, я наблюдала. Жизнь не оправдывает их ожиданий, годы уходят, горечь разочарований копится. В пятьдесят лет они понимают, что другие их обошли, у других больше денег, других больше уважают. Их сексуальная энергия угасает, а с ней понижается и самооценка. Они со всеми ссорятся и грозят обгоняющим их водителям кулаком.
И такое происходит не с одними только мужчинами. Все больше и больше женщин начинают вести себя как мужчины, отказываются признавать различия между мужской и женской физиологией, принимают тестостерон, чтобы он придал им напора и уверенности, игнорируют свои месячные циклы, корректируют настроение с помощью психотропных препаратов (по рекомендации врача или по собственному усмотрению) и штурмуют карьерные высоты, так что всех их ждет такая же участь. Они начнут судиться за проявление сексуальной дискриминации, станут вести себя агрессивно за рулем. Так жить гораздо интересней и увлекательней, чем вечно проявлять покорность и послушание.
Судя по тому, что рассказывает Хетти, Дебора выбрала для себя именно этот путь. Живи как мужчина, страдай как мужчина. К пятидесяти годам ей надоест карьерная гонка, она так и не добьется кресла генерального директора, напишет роман, каких уже написаны сотни, и, если ей повезет, будет покупать подарки племяннику или племяннице или еще какой-нибудь седьмой воде на киселе, а не повезет — так и подарков некому будет покупать. Рождественский вечер будет коротать в гостинице, натужно веселясь за столом с постаревшими подругами.
У мужчины в подобном положении есть, по крайней мере, жена и дети, они где-то далеко, в уютном доме, и в старости он может к ним вернуться, они скрасят его одиночество заботой и вниманием.
Я однажды спросила Ванду, как она может это объяснить, и она мне сказала, что женщины тратят слишком много времени на прическу, на выбор платья в магазине, на болеутоляющие таблетки при наступлении “критических дней” и потому на заботу о своей эмоциональной жизни у них времени просто не остается. Нравится это женщинам или нет, но ими управляет “пропасть, что у них внутри”, как однажды назвал матку мой отец-врач, она — источник самых разнообразных бед, неведомых мужчинам. А избавится женщина от нее, вынужденно или по доброй воле, так постареет раньше времени.
Серена сегодня не желает слышать обо всех этих печальных материях, она желает говорить только о себе и Джордже. Я отношусь к женщинам предвзято, говорит она, но женщины тоже люди, а вовсе не одна только игра эстрогена. И видеть в доме престарелых старуху, у которой есть дети, но они никогда не приходят с ней повидаться и она от этого страдает, гораздо тяжелее, чем бездетную, но с пристойной пенсией. У той и стулья будут получше, и коврик не такой вонючий. Серена утверждает, что сколько человеку написано на роду счастья, столько он и получит, не больше и не меньше, только одни предпочитают получить его целиком в конце жизни, а другие — в начале. Для одних способность рожать детей источник радости, для других — проклятие.
Я не рассказываю Серене о Патрике, о том, как он ворвался в мою жизнь и потом так же быстро исчез. Придет время — расскажу, слишком недавно все произошло, я еще не успела опомниться. А она, наверное, только и бросит небрежно: “Ну и отлично, то-то началась бы передряга, когда Себастьяна выпустят, а кому это нужно в нашем возрасте?”
Но скажи я: “Ведь он брат Каррена”, она бы, наверное, почувствовала то же, что и я. Так страшно осознать, что люди и события, которые, как вам казалось, давно канули в прошлое, продолжают жить своей жизнью, движутся по своим орбитам, сближаются друг с другом, сталкиваются и отлетают, точно атомы при высокой температуре. Скажи я: “Ведь он двоюродный дедушка Хетти”, — и Серена ответит, что Хетти сейчас со своими собственными заботами дай бог справиться, не хватало ей еще двоюродного деда, особенно если этот двоюродный дед станет очередным отчимом ее матери. Двоюродный прадед Китти. Прадедушка… прадедуля… кошмар!
Мы вспоминаем о своих кулинарных фиаско, которые нам довелось пережить, и об унижении, которое испытываешь после такого конфуза. Дружно решаем, что сейчас почти невозможно приготовить блюдо, которое пришлось бы по вкусу всем. Конечно, это и раньше было нелегко. Когда в начале пятидесятых Серена ушла от очередного мужа, один из его приятелей (у него был магазинчик в Баундс-Грин, эту деталь она хорошо помнит) сказал, она сама его слова слышала: “И слава богу, что ушла, ее стряпню в рот взять нельзя”. Она потом за милю обходила Баундс-Грин и ни разу не вспоминала этот эпизод, но ей до сих пор стыдно.
Серена отлично помнит, что именно готовила тому мужу пятьдесят лет назад. Старалась, всю душу вкладывала, варила грибной суп на бульоне из свежей курицы, тушила говядину с овощами в горшочке, ждала доброго слова. Ей бы, по тем временам, открыть банку консервированного супа, говорю я, да с гренками, да поджарить курицу, тогда это был предел мечтаний. Серена говорит, надо надеяться, приятель мужа просто ничего не смыслил в кулинарии и ее стряпня тут ни при чем.
— Еще бы, я уверена, — говорю я.
И вспоминаю, как жарила телячье филе под лимонным соусом в крошечной кухоньке на Ротвелл-стрит — чтобы угостить Джорджа и Серену и нового претендента на роль моего поклонника. Я так волновалась, что сильно не дожарила мясо, целые слои жира в кусках остались совсем сырыми. Серена и Джордж из деликатности свои порции съели, а мой соискатель отодвинул кусок к краю тарелки, а когда позвонил на следующий день и стал хвалить обед, говорил, как ему было приятно познакомиться с моей семьей, такие интересные люди, и давайте пойдем в субботу в театр, то я сказала, что, к сожалению, пойти с ним не смогу, я уезжаю на полгода.
Сейчас я подаю своим гостям печеный картофель, курицу и салат. Если гости хоть сколько-нибудь особенные, жарю картофель на сковороде, а так скорость важнее вкусовых ощущений, в микроволновой печи семь минут — и готово.
Хетти молода, честолюбива и полна сил, поэтому, когда ей говорят, что мидии мариньер всем надоели и что морские гребешки гораздо интересней, она верит. Что ж, не рискнешь — не победишь. Она сейчас проиграла, но это для нее полезно.
Во второй половине дня, когда шофер уже заехал за Сереной и увез ее домой, Хетти снова звонит. Я спрашиваю ее, что там Агнешка, и она рассказывает, что Мартин решил подбросить ее до церкви, она будет заниматься цветами у отца Фланагана. Агнешка перестала так плотно общаться со своей подругой-огородницей из Нисдена и проявляет интерес к делам местного прихода. Хетти это всячески поддерживает.
