— Пришёл!
Лидия, улыбаясь, гладит её по голове. Мимо их проходят Бармин с дочерью, Туркин, последний говорит Вере, указывая пальцем через своё плечо, назад:
— Видите? Всегда у них секреты…
Бармину, оглядываясь:
— Опять ночью сегодня прокламации появились…
Вера, отстав от них, идёт тихо, точно крадётся, смотрит на учительницу откровенно враждебно, та отвечает ей спокойно ожидающим взглядом. Соня прижимается к ней, сердито сверкая глазёнками. Вера остановилась, несколько секунд стоит, как будто собираясь что-то сказать, затем порывисто идёт дальше. Провожая её глазами, Лидия что-то говорит Соне, та бежит.
Углов, через головы покупателей, наблюдает за Лидией и Соней. Анфиса незаметно следит за ним.
Туркин, поджидая Веру, тоже видит эту сцену, поправляет галстух, сдувает пылинки с костюма, щёлкает пальцами по рукаву пиджака.
К Морозову подбегает Соня; оглядываясь, говорит:
— В лесу, у сторожки, в пять часов!
Морозов ласково кивает головою. Соня заглядывает в ведро, суёт туда руку, Пётр не даёт ей сделать это; весело шалят; Соня брызжет водою в лица им, убегает, утащив какую-то рыбу. Смеясь, Пётр кричит что-то вслед ей, Морозов, отирая мокрое лицо, улыбается. Идут.
Вера и Туркин.
Вера. Ненавижу учительницу.
Туркин. А — ученика? А — Морозова?
Вера. Тоже. А вас — презираю…
Туркин, усмехаясь. В последние слова ваши — не верю!
Гневно взглянув на него, Вера быстро отходит прочь. Туркин сердито дёргает эспаньолку.
За огородами идёт Соколов, кудрявый, ловкий юноша, несёт на плече большую связку свежескошенной травы. К нему подбегает Соня.
— В пять часов, у сторожки, — ой, устала!
— Эх ты, стрекоза!
Соколов осыпает голову её травою.
Группа рабочих — человек десять — идёт на реку, купаться; впереди — чернорабочий Бобров, оборванный, грязный, приплясывая, играет на балалайке, — это очень весёлый человек, беззаботный к себе самому, добрый к людям. Некоторые из рабочих уже пьяны, идут обнявшись, поют, кричат, свистят, задевают встречных. Сзади всех — кузнец Сомов, большой, волосатый человек, сильно пьяный, пытается плясать, неуклюже топает ногами, разводит руками, рукава его рубахи засучены по локти; он в экстазе алкоголика.
Толпа окружает Туркина. Табельщик не любим рабочими, они издеваются над ним; кто-то, схватив конец галстуха, срывает его с шеи Туркина; пытаясь отнять галстух, Туркин смешно подпрыгивает, все смеются над ним, а кузнец, ничего не видя, всё пляшет в стороне, один. Вырвав галстух, Туркин бежит прочь, наткнулся на кузнеца, тот схватил его за плечо, бессмысленно посмотрел и, оттолкнув, снова пляшет.
Николай Сомов, молотобоец, сын кузнеца, парень лет двадцати двух, неуклюжий, с тупым лицом, маленькими глазами, стоя у ворот, смотрит на пьяные судороги отца. Мимо его идёт растрёпанный Туркин, повязывая галстух, Сомов провожает его равнодушным взглядом. Идёт Углов, катит пред собой тележку с книгами, остановился, подмигнул Сомову, тот медленно подошёл к нему.
Углов. Ночью — зайди ко мне.
Сомов кивает головою.
Чистенькая комната, на подоконниках горшки с цветами, на стене полка книг, географическая карта, охотничье ружьё, двустволка. Анфиса, Морозов с книгой в руках, пьют чай, Петя скручивает лесу удочки.
Анфиса, вздыхая, говорит:
— Этот торговец книгами всё присматривается к учительнице.
Петя. Морда у него нехорошая, собачья…
Морозов, сулыбкой. Лицо не всегда зеркало души.
На берегу реки гуляет молодёжь, рабочие, работницы. Одна группа поёт песню, пением воодушевлённо дирижирует Бобров; другая группа играет в горелки.
На песчаном холме, под соснами сидит более «чистая публика», служащие фабрики, пожилые рабочие, смотрят, как веселится молодёжь. Тут же Углов и Анфиса со своими лотками. Расхаживает полицейский Медников, грузный, сонный человек. Прислонясь к стволу сосны, стоит Туркин, пощипывая эспаньолку, морщится, наблюдая, как группа молодых конторщиков, окружив Веру, ухаживает за нею.
По реке едет лодка; гребёт молодой Сомов, на руле — Петя, в лодке — Лидия, Соня, Соколов. Лодка пристала к берегу, Соня вышла из неё, остальные поехали дальше.
Туркин смотрит из-под ладони за реку, потом подходит к Вере.
За рекою, полем, к лесу идёт человек.
Туркин — Вере, указывая за реку. Взгляните!
Вера. Что такое?
Туркин. Морозов. И учительница в ту сторону поехала…
Вера. Любите вы шпионить.
Отвернулась от него, но незаметно искоса смотрит за реку.
Соня около Анфисы, смеясь, рассказывает что-то, Анфиса слушает её улыбаясь.
Углов. А вы, барышня, не пожелали кататься?
Соня. Не пожелала. А — что?
Углов. Ничего.
Вера одна идёт берегом, смотрит за реку, лицо — печально. Шагах в пяти за нею — Туркин.
Появляется группа выпивших, буйно настроенных рабочих, среди них — кузнец Сомов, они мешают молодёжи играть, петь, гоняются за девушками; завязывается ряд ссор. Сомов дёргает и тащит куда-то Боброва, тот его отталкивает, начинается драка, Сомов бьёт своих и чужих, на него бросаются несколько человек, сталкивают в реку. Опрокидывают лоток с книгами Углова. Анфиса и Соня спешно уходят. Зрители на холме смеются, улюлюкают, стравливая дерущихся. Бежит полицейский Медников, с ним ещё двое.
Туркин, — сняв шляпу, размахивая тросточкой, идя рядом с Верой:
— Неужели вы не чувствуете, как моё сердце рвётся к вам?
Вера, нахмурясь, смотрит за реку.
Лесная поляна, полуразрушенная избушка лесника; на пороге её сидит пропагандист Лукин — тот человек, который в первой картине шёл с папиросой в зубах; он, оживлённо жестикулируя, говорит. Его внимательно слушают Морозов, Соколов и ещё человека три рабочих.
По реке едет лодка, в ней Лидия, Петя, на руле — Сомов. Пристают к берегу, выходят, Петя привязывает лодку, Лидия, пожав руку Сомова, идёт берегом.
Туркин идёт, нахлобучив шляпу на лоб, видит Лидию, прячется в кустах.
Вера сидит на сваленном дереве, чертит концом зонтика на песке буквы «В.М.» Видит Лидию, встаёт, спрашивает:
— Гуляете?
— Да.
— Морозова видели?
— Нет.
— Врёте вы, врёте!
Лидия — изумлена, возмущённо оглядывает её с головы до ног, молча идёт дальше, Вера кричит вслед ей ругательство.
Туркин из кустов наблюдает эту сцену, поспешно идёт к Вере, сдвинув шляпу на затылок, имея вид героя. Подошёл; Вера смотрит на него, сжав кулаки, слепыми от ярости глазами.
— Хотите — я ей стёкла в окнах выбью? Хотите?
— Да! О, да…
— Я для вас — на всё готов!
На корме лодки сидит молодой Сомов, курит; идёт Туркин.
— Дай огня!
— Иди сюда.
Туркин осторожно лезет в лодку, но, когда он идёт к Сомову, тот резким движением встаёт на ноги, нарочно покачнув лодку так, что Туркин падает за борт. Сомов хохочет. Туркин, по колена в воде, ловит свою шляпу, грозит Сомову кулаком.
Вера одна, на сломанном дереве, горько плачет.
Комната Морозова. Он спит. Анфиса сидит у его койки, смотрит в лицо сына, тихонько гладит его руку, смотрит в окно, освещённое луною. Её лицо очень грустно, — лицо матери, которая боится за сына.
Ночью
Лунная, светлая ночь. Пустынное место на берегу реки, далеко за селом. Песок, кусты ивняка. Под кустами лежит Углов; поднял голову, прислушивается, тихо свистит.
Спешно идёт молодой Сомов, смотрит в кусты, свистнул осторожно, нырнул в кустарник.
По реке тихо плывёт лодка, в ней Морозов и другие рабочие; пропагандист Лукин на корме, хорошо освещён.
Углов и Сомов смотрят на лодку. Она проехала. Углов — доволен, усмехаясь, говорит:
— Ну, спасибо! Теперь я его знаю.
Сомов просит у него денег, Углов дал ему несколько монет, уходит.
Сомов, взвешивая деньги на ладони, сердито, волком смотрит вслед ему.
С песнями, с гармоникой идёт компания молодёжи — парни, девушки, Соколов, Соня, Петя, Бобров с балалайкой. Соколов что-то видит в стороне, отстал.
Сомов стоит, закурив папиросу, считает деньги. Сзади к нему подошёл Соколов, смотрит через плечо его и вдаль, где идёт Углов.
— Что делаешь?
Сомов — вздрогнул, зажал деньги в кулак.
— Девушку поджидаю.
— А кто это идёт там?
— Не знаю. Человек.
Поговорив, Соколов идёт прочь.
Соколов бежит огородами, легко перепрыгивая через плетни. Присел, смотрит.
По улице идут: Углов, рядом с ним Бобров, наигрывая на балалайке, напевая, немножко выпивший. Видно, что Углов не доволен его компанией, он смотрит на спутника с досадой.
