Читаем без скачивания Дверь № 3 - Патрик О Лири

– Да, знаю, но… – Я замялся. На языке вертелись вопросы, по только я пытался их высказать, как сразу начинал путаться. Тогда я спросил первое, что пришло в голову: – На что похожи Небеса?

– Ну… – Мать напряженно наморщила лоб. – Тут семь уровней. Первый…

– Погоди, Роуз, – перебил отец. При жизни никогда не посмел бы. – Предоставь это мне.

– Пожалуйста, – с облегчением улыбнулась мать.

– Джонни, – начал он, сделав шаг ко мне и расставив ноги, как Джон Уэйн. – Сделай вот так. – Он вытянул прямую руку вперед от плеча. Я последовал его примеру. – Так и держи, не опускай, – улыбнулся он, стоя напротив меня, словно зеркальное отражение. Мать с сияющим видом наблюдала за нами. Вскоре моя рука отяжелела и заныла. – Больно, да? – спросил отец.

– Больно, – признался я.

– А на Небесах не больно, – довольно сказал он, опуская руку. Потом вернулся к матери и поцеловал ее в щеку.

Руку опускать мне почему-то не хотелось.

– Долго не получится, – с извиняющейся улыбкой сказал я. – Мне еще надо кое-кого убить.

– Мы знаем, дорогой, – сочувственно кивнула мать. – Это будет нелегко, но мы в тебя верим. Твой отец гордился бы тобой, – добавила она, как будто он не стоял тут же рядом, обнимая ее за талию.

– Ты справишься, Джонни, – подмигнул отец, – но не забудь повеселиться как следует.

– Обязательно, – подмигнул я в ответ.

Они вдруг исчезли. Я остался стоять посреди салона с поднятой рукой. Странный сон: такие или очень важны, или не имеют вообще никакого смысла.

– Привет, док! – раздайся позади незнакомый голос.

Я обернулся. Ко мне подходил с протянутой рукой бледный высокий мужчина в мешковатом красном свитере. Лицо казалось смутно знакомым. То ли сослуживец отца, то ли приятель по гольф-клубу. Черт побери, как неудобно… надо вспомнить. Мы обменялись рукопожатием, и я рассмотрел его пристальней. Коротко остриженные светлые волосы, похож на немецкого актера, который всегда играет капитанов подводных лодок. Стройный, подтянутый, но одет слишком легкомысленно для продавца: свободные брюки защитного цвета, летние парусиновые туфли – типичный курортник. К рубашке на груди приколота табличка: «Макс Стиллнер» – где я это слышал? Он что-то спросил, я прислушался.

– Выбрали что-нибудь? – повторил он.

– Да нет, просто так смотрю.

Незнакомец рассмеялся, как будто я удачно пошутил. Его рука почему-то продолжала сжимать мою. Потом он вдруг резко притянул меня к себе, обхватил другой рукой за плечи и повел с собой. Мы подошли к блестящему черному катафалку, стоявшему в углу зала. Музыка в зале начала давать сбои, словно в проигрывателе заедал механизм.

– Красавец, правда? Как будто специально для вас. Обратите внимание – здесь отделка из натурального дерева. Зеркальные фары. А какая полировка, поглядите! – Он пнул боковую панель ногой, оставив пыльный след с рисунком подошвы.

На вид машина солидная. Интересно, зачем ему понадобилось ее пинать?

– Извините, – сказал я. – Мне сейчас ничего не нужно. И вообще я предпочитаю что-нибудь не столь… э-э… серьезное. – Слова почему-то снова вышли совсем не те, что я хотел.

– В самом деле? – Так и не отпустив мою руку, он внимательно оглядел катафалк снизу доверху, будто искал скрытые дефекты, и разочарованно прищелкнул языком. – А мне-то казалось, вам понравится. Вы уверены? Может быть, ляжете, и прокатимся на пробу?

– Нет, спасибо, – решительно сказал я. – Послушайте, может, вы все-таки меня отпустите?

Странный продавец снял руку с моего плеча и, по-прежнему удерживая другой мою, поправил мне воротник рубашки. Потом отступил на шаг и многозначительно улыбнулся, как будто только что сделал исключительно тонкий шахматный ход.

– Мы везде искали вас, доктор Доннелли, – вкрадчиво произнес он. – Вы, похоже, сменили адрес. Где теперь живете? Надо обновить список рассылки.

Я промолчал. Он больно сдавил мне руку и сверкнул ослепительной улыбкой, под стать ведущему из рекламного шоу. Казалось, его красный свитер стал при этом еще ярче.

– Мы, знаете ли, гордимся вами. Я так и сказал своим ребятам из салона: «Доктор – отличный парень. Отличный!» – Его глаза лукаво блеснули. – Собственно говоря, я всегда относился к вам как к сыну.

Только тут до меня стало доходить. Все точно так, как говорил Сол: одновременно реально и нереально. Я спал и в то же время не спал – проснулся во сне. Ясно теперь, что это за «продавец».

– Отпусти руку! – потребовал я. Он удивленно поднял брови. – Отпусти, слышишь? – Улыбка его стала шире, он впился в меня неподвижным взглядом. Зрачки лихорадочно пульсировали. – Ну что ж, я предупреждал…

Размахнувшись, я врезал ему кулаком снизу в челюсть. Стиллнер пошатнулся, запрокинув голову, и попытался отскочить, по на этот раз уже я не отпускал его. Дернул к себе, добавил коленом в пах, а потом добил ребром ладони по затылку. Потом отпустил его руку, схватил за уши и поставил на колени.

– Богородице, Дево, радуйся… – Удар коленом в лицо заставил его опрокинуться на спину. – Господь с Тобою… – Из ноздрей лежащего потекли ручейки темной крови. – Благословенна Ты в женах… – Я встал над ним, расставив ноги. Его глаза в ужасе расширились. – И благословен плод чрева Твоего. – Пинок в живот. – Славься, Мария, матерь Божья, – продолжал я. Пинок в лицо. – Молись за нас, грешных…

Получалось очень даже неплохо, я и не ожидал от себя такой прыти, хотя проигрывал все в уме не один раз. Мой противник с всхлипываниями и стонами извивался на полу. Это было чудесно.

– … аминь. – Взяв пленника за ноги, я подтащил его к «корвету» и забросил внутрь. Он лежал головой вниз, задрав ноги на сиденье. – Вот теперь прокатимся.

31

– Наведение! – донесся издалека голос Сола.

Я ощутил покалывание во всем теле – как в затекшей руке или ноге.

Теплая кожа Великой Матери была настолько скользкой, что держаться приходилось зауши, прижатые к остроконечной, как торпеда, безглазой голове. Холок прижался ко мне сзади, обхватив за поясницу. Мы неслись вперед и вниз сквозь бурлящую черную воду словно на бешеном «харлее».

Я даже не вздрогнул, когда дракониха вдруг заговорила со мной низким резонирующим басом, – это же был сон, ничего удивительного. К тому же слышать ее речь было необыкновенно приятно. Звуки плавно текли из глубин гигантского тела, напоминая протяжную декламацию или церковный хорал, и отдавались во всем моем теле. Я не все понимал, но слушать был готов до бесконечности. 

Стонут без снов дети мои, жизнь их лишь может бытьТы не готов быть как они, снами чужими плытьПлена кошмары, дремы печаль, грез зеленый туманНебыли старой мутная даль, мертвенный океан.Плачет в тоске тот, кто не спит, тот, кто не видит сновПусто в руке, сердце болит, страшен сновидца зовСам выбирай, кем тебе быть: чад моих пожалетьДать им их рай иль проглотить того, кем мог умереть…

Вспыхнул слепящий свет и тут же погас. Я стремительно всплывал по сумрачному туннелю, который сужался кверху, превратившись в конце концов в слуховое отверстие на белесой лысой голове. С длинного лица, застывшего в улыбке, смотрели мертвые расширенные глаза. Холок, которого я только что убил, скорчился в позе эмбриона на полу, окутанный облаком густого зеленоватого тумана. Облако мерцало и переливалось, постепенно рассеиваясь. Из безгубого щелеобразного рта на пол стекала длинная струйка серебристой слюны.

Холок был точь-в-точь таким, как рассказывала Лора. Его белая кожа, казалось, светилась, отражая зеленоватый свет. Она напомнила мне открытки с изображениями святых, которые раздают на похоронах. Такое же изможденное страдающее лицо, словно у тяжелобольного человека. Совершенно голый, безволосый, со спиралеобразными углублениями на месте ушей. Одну деталь, однако, Лора не упомянула. Его ягодицы были расположены необычно высоко, заставляя вспомнить тощие мускулистые тела балетных танцовщиков в обтягивающих трико. В комнате снов раздавалось громкое жужжание с допплеровскими модуляциями, исходившее, казалось, от гигантского комара. Мне показалось, что его я уже слышал когда-то.

Я чувствовал себя великолепно. Одним меньше. Теперь номер два.

По моим представлениям, здесь должно было быть мокро, скользко п пахнуть морской солью и водорослями, как на берегу океана, однако никаких запахов и ощущений в этом сне я не заметил. Зато хорошо понял, насколько они важны в обычной жизни. Неприятное чувство: видишь без глаз, слышишь без ушей, а все остальное – как отрезали. С другой стороны, если воспринимать себя просто как некую подводную видеокамеру, то ничего странного в этом нет… Вскоре в собственных глазах я уже был аквалангистом, обследующим затонувший корабль, а чуть позже, чуть осмелев, – акулой, рыскающей в поисках добычи.