дрожат, сердце сбивается с ритма. То учащается, то, наоборот, замирает.
И как же больно смотреть на него и осознавать, что я ни грамма, ни капли на него не похож. А Лиза похожа.
— Я не твой сын, да? — произношу не своим голосом.
— Что? — не понимает моего вопроса.
— Я не твой сын. Так ведь?
Его лицо за секунду искажается гримасой ужаса. Чувствую движение справа и поворачиваю голову. Мама вжалась в стену. Хлопает огромными синими глазами.
— Миша, ты о чем? — произносит мужчина за столом.
— Я сделал анализ, сравнил свой ДНК и Лизы. Мы с ней не родственники. Значит, или она не твоя дочь, или я не твой сын.
Я продолжаю смотреть на него выжидающе. В груди загорается надежда. Маленький-маленький лучик. Я не хочу замечать их с Лизой внешнего сходства, я просто хочу услышать от него слова о том, что я его сын.
Мало ли на свете похожих внешне людей? В кино же подбирают похожих актеров, чтобы они играли родственников.
Но он не произносит ни слова. Просто смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Побледнел.
— Зачем ты это сделал? — наконец, выдавливает из себя.
Сбоку раздаются странные скулящие звуки. Механически поворачиваю голову. Мама закрыла лицо ладонями и плачет, согнувшись пополам.
— Потому что всегда чувствовал, что она мне не сестра, — отвечаю на его вопрос.
— Миша… — мужчина поднимается из-за стола и делает ко мне шаг. Он растерян. И… я вижу в его глазах слезы. — Мы сейчас с мамой тебе кое-что скажем…
— Замолчи! — мать отрывает заплаканное лицо от ладоней. — Максим, замолчи!
— Кристина, мы должны…
— Нет! — вопит. — Нет!
— Время пришло, — шепчет.
Я перевожу взгляд с него на нее и с нее на него. Это будто происходит не со мной. Я как будто стою и смотрю на все это со стороны.
На женщину, которая горько плачет и сползает спиной по стене.
На мужчину, который не обращает на ее слезы внимания и делает еще один шаг ко мне.
«А обычно он ее обнимает и утешает, когда она плачет», — вдруг проносится в голове.
— Миша, — голос мужчины проникает в уши эхом. Прикосновение его руки к моей заставляет меня оторвать взгляд от рыдающей женщины и посмотреть на него. — Миша, мы с мамой тебя очень любим. Ты же знаешь это?
Я не отвечаю. Ведь это все не со мной.
Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.
— Миша, сынок, — продолжает, крепко сжимая мою ладонь. — Мы… — запинается. — Мы не твои настоящие родители. — Он набирает полную грудь воздуха. — Мы усыновили тебя.
В эту секунду женщина издает истошный вопль.
— А? — только и могу выдавить.
Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.
Громкий хлопок двери, и я спиной, затылком, кожей чувствую ЕЕ появление.
— Всем привет! — ЕЕ голос. Звонкий. Веселый. — Ну и погода! Так холодно! Я к вам сегодня с ночевкой.
Мужчина продолжает держать мою руку в своей, по его щеке скатывается одинокая слеза. Женщина у стены продолжает рыдать белугой.
— Миша, это ничего не меняет. Ты наш сын, несмотря ни на что, — тихо говорит он.
Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.
Я выдергиваю руку и отшатываюсь назад. ОНА заходит на кухню.
— Что случилось? — обеспокоенно оглядывает нас всех. — Пааап, — она подходит к нему. — Папа, что произошло? — ее голос срывается.
«Папа».
Для нее он — папа.
Делаю еще шаг назад. И еще.
Мужчина не отвечает на ее вопрос. Женщина у стены продолжает громко плакать. И тогда ОНА поворачивается ко мне.
— Миша, — направляется в мою сторону. — Миша, что произошло?
Я продолжаю пятиться назад. Смотреть на нее и пятиться назад.
— Миша! — онауже тоже срывается на плач.
Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.
Это со мной.
Осознание сказанных мужчиной слов вонзается в грудь смертельными пулями. Душа кричит и истекает кровью. Воет раненным зверем. Умирает.
Я останавливаюсь, уперевшись спиной в какой-то предмет. Она подходит вплотную, не сводя растерянного взгляда с моего лица.
— Меня усыновили, — хриплю не своим голосом.
Надо же, еще жив. Еще могу говорить.
Она делает глубокий глоток воздуха через рот и уже через секунду обнимает меня.
— Миша… — выдыхает мое имя. — Все будет хорошо. Я с тобой, слышишь?
Ее щека касается моей щеки. Запах айвы проникает в ноздри и доходит до нервных окончаний.
И тогда просыпается гнев.
— Я… тебя… ненавижу… — шепчу ей на ухо и в ту же секунду силой отшвыриваю к стене.
Глава 38. Чужая жизнь
Лиза отлетает к шкафу в коридоре, и я будто на собственной шкуре чувствую физическую боль от ее удара. Первый порыв — броситься к ней, но я сдерживаю себя. Она зажмуривает глаза и сгибается пополам, издавая стон.
Пользуясь этой секундной заминкой, я стремительно направляюсь в свою комнату. Но как только я переступаю ее порог, на меня начинают давить стены. Спальня будто уменьшается в размерах, захватывая меня в тиски. Я трясу головой, чтобы прогнать это ощущение. Ноги еле держат, и я хватаюсь рукой за письменный стол.
Медленно обвожу глазами комнату, в которой я вырос. Вдруг резко все начинает казаться чужим. Я прожил в чужой комнате, в чужой квартире, с чужой семьей.
Я прожил чужую жизнь.
Мне даже мое тело начинает казаться чужим, и появляется сумасшедшее желание содрать с себя кожу. Если бы это было возможно, клянусь, я бы сделал это незамедлительно. Содрал бы с себя скальп, а затем и весь кожный покров.
Хочется быстрее убежать отсюда. Подальше от этой чужой жизни и никогда в нее не возвращаться.
