class="p1">– Да, пусть это будет термогенин[11], – ответил Поттер.
– Показатель цикла Кребса снижается, – сообщила ассистирующая сестра. – Сейчас он на отметке восемьдесят девять целых четыре десятых.
– Это реакция на вторжение. Вводите шесть десятых микродозы азида.
Свенгаард нажал на клавишу.
– Добавьте также четыре десятых микродозы олигомицина, – продолжал Поттер.
– Четыре десятых олигомицина, – отозвался Свенгаард.
Теперь доктору казалось, что живы в нем одни лишь глаза у микроскопа да пальцы, лежащие на микроманипуляторах. Само его существо сейчас как бы слилось с морулой, переместилось внутрь нее.
Глаза сообщили, что периферический митоз прекратился, – все шло, как и задумывалось.
– Думаю, мы на правильном пути, – сказал Поттер. Он зафиксировал микроскоп в наиболее удобной позиции, поместил в фокус спирали ДНК, ища гидроксильный дисбаланс – тот мог бы привести к развитию у ребенка дефекта сердечного клапана. Контрольный участок определен – теперь он художник, искусный резчик. И он приступил к переформированию хрупких химических настроек внутренних структур.
– Приготовьтесь к резке, – объявил он.
Свенгаард включил мезонный генератор.
– Активирован, – подтвердил он.
– Цикл Кребса – семьдесят один, – подала голос медсестра у компьютера.
– Первый разрез, – сказал Поттер и пустил единичный, точечный разряд. За этим последовал хаос. Гидроксильный придаток исчез. Нуклеотиды стали реформироваться.
– Гемопротеин Р450, – продолжил Поттер. – Будьте готовы дезактивировать его через НАДВ. – Он выжидал, изучая образующиеся на его глазах глобулярные белки, наблюдая за биологически активными молекулами. Сейчас! Инстинкт и опыт объединились, чтобы подсказать нужный момент. – Две с половиной микродозы P450, – приказал он.
Бушующий в сердце клетки хаос поглотил группу полипептидных цепей.
– Дезактивируйте, – сказал Поттер.
Свенгаард коснулся клавиши НАДВ. Он не мог видеть то же, что и Поттер, но налобная линза хирурга транслировала на монитор слегка искаженную картинку поля прицела – изображение вкупе с инструкциями давали понять, что в моруле медленно происходили изменения.
– Цикл Кребса – пятьдесят восемь, – сказала медсестра за компьютером.
– Второй разрез, – скомандовал Поттер.
– Готов, – сказал Свенгаард.
Поттер отыскал изовальтин, ответственный за скрытую микседему.
– Выведите мне модель структуры, – сказал он. – C8H15NO4S.
Компьютерный терминал нервно шумел, выдавая данные. Вскоре трехмерная эталонная модель изовальтина появилась во всплывающем окне фокуса микроскопа, в правом верхнем углу. Поттер внимательно изучил ее и велел убрать с экрана. Модель исчезла.
– Цикл Кребса – сорок семь, – сообщила ему медсестра.
Поттер нервно и протяжно вздохнул.
Еще двадцать семь пунктов, и эмбрион Дюрантов ждет смерть.
Он сглотнул и выпустил пучок мезонов.
Изовальтин испарился.
– Готов циклосерин, – сообщил Свенгаард.
«Ах, старый добрый Свен, – подумал Поттер. – Вот уж кому не нужно каждый раз объяснять, чего от него ждут».
– Модель структуры. C3H6N2O2.
– Модель готова.
Перед глазами Поттера вновь появилось всплывающее окно.
– Проверено. Восемь десятых микродозы.
Пока Свенгаард вводил циклосерин, Поттер наблюдал взаимодействие функцональных ферментных групп. Аминогруппа демонстрировала хорошую афинность[12]. Транспортная РНК[13] вписалась в него, будто влитая.
– Цикл Кребса – тридцать восемь целых шесть десятых, – сообщила сестра-информатик.
«Придется рискнуть, – подумал Поттер. – Но дальнейших изменений этот эмбрион не переживет».
– Уменьшите стазис наполовину, – приказал он. – Повысьте подачу АТФ. Десять микродоз пировиноградной кислоты.
– Понижаем стазис, – откликнулся Свенгаард, думая: «Мы ходим по краю». Он настроил подачу соединений.
– Озвучивайте мне изменения показателя цикла Кребса через каждые полпункта, – распорядился Поттер.
– Тридцать пять. Тридцать четыре целых, пять десятых, – начала медсестра. – Тридцать четыре. Тридцать три целых пять десятых. – Она говорила все быстрее, дыхание сбивалось от напряжения. – Тридцать три… тридцать два… тридцать один… тридцать… двадцать девять…
– Выйти из стазиса, – сказал Поттер. – Покажите мне полный спектр аминокислот с активированным гистидином. Начинайте давать пиродоксин – четыре целых две десятых микродозы.
Руки Свенгаарда перебирали кнопки на панели.
– Подпитку протеинов, – командовал Поттер, – и автоматическую запись ДНК.
Накопители зажужжали.
– Цикл замедляется, доктор, – заметил Свенгаард.
– Показания через каждую десятую пункта!
– Двадцать два, двадцать один и девять, двадцать два, двадцать один и девять… – Медсестра продолжала считать. – Двадцать два и один, двадцать два и два… двадцать два и один, двадцать два… двадцать два и три, двадцать два и четыре… двадцать два с половиной… и шесть… и четыре…
Поттер нервно следил за баталией, развернувшейся перед его глазами. Морула была на грани смерти. Следующие несколько минут станут решающими. Морула могла не только умереть, но выжить и стать калекой – случалось и такое. Когда ущерб от вмешательства становился критическим, резервуар отключали от микроаппаратуры и опорожняли. Но сейчас Поттер по какой-то причине чуть ли не отождествил себя с этим эмбрионом. Он чувствовал, что не может его потерять.
– Мутаген-десенсибилизатор[14], – сказал он.
Свенгаард колебался. Цикл Кребса следовал медленной извилистой кривой, которая склонялась к смертельно опасным значениям. Он знал, почему Поттер принял такое решение – но стоило учитывать риски возникновения рака в будущем. Свенгаард задавался вопросом, стоило ли ему пытаться убедить Поттера отступиться. Эмбрион был в паре секунд от растворения, от небытия и смерти. Введение мутагенов могло вызвать стремительный рост и в то же время привести к уничтожению. И даже если они сработают, эмбрион станет уязвим для онкологии.
– Вводим десенсибилизатор! – повторил Поттер.
– Сколько? – уточнил Свенгаард.
– Половина микродозы, постепенно. Я буду отслеживать динамику.
Свенгаард управлял дозатором, его глаза были прикованы к монитору, по которому полз график цикла Кребса. Он никогда не слышал, чтобы такую радикальную процедуру применяли к эмбриону, балансирующему на грани смерти. Мутагены использовались на слабодефектных эмбрионах стерри, и порой с печальным исходом. Как трясти ведро с песком, выравнивая песчинки. Иногда зародышевая плазма, стимулированная мутагеном, развивалась сама. Бывало, так возникали жизнеспособные особи… но оптимат – никогда.
Поттер снизил усиление, изучил процессы в эмбрионе. Аккуратно управляя дозатором, он выискивал признаки оптимата. Клеточная активность оставалась неустойчивой и размытой.
– Цикл Кребса – двадцать два и восемь, – сказала медсестра-информатик.
«Растет понемногу», – подумал Поттер, и тут Свенгаард сказал:
– Очень медленно.
Поттер продолжал наблюдать за морулой. Та росла, но урывками, пытаясь сдержать огромную энергию, высвобождавшуюся внутри.
– Цикл Кребса – тридцать целых четыре десятых. – На этот раз показатель озвучил лично Свенгаард.
– Подачу мутагенов прекращаю. – Поттер увел микроскоп к периферической клетке, десенсибилизировал нуклеопротеиды, поискал дефектные конфигурации – ни одной.
Клетки были чистыми.
Поттер рассматривал сверхспиральные звенья ДНК с растущим изумлением.
– Цикл Кребса – тридцать шесть и восемь, продолжает расти, – доложил Свенгаард. – Начинаем подавать холин и тиамин?
– Да, начинайте, – машинально ответил Поттер. Все его внимание было сосредоточено исключительно на генетической структуре клетки. Завершив обследование одной клетки на периферии, он перешел к другой.
Идентичны.
И третья клетка оказалась точно такой же.
Измененная генетическая структура сохранилась. Более того – Поттер понимал, что
