Читаем без скачивания Узники Кунгельва (СИ) - Ахметшин Дмитрий

— Эта старая сука, — сказала она, присовокупив крепкое бранное слово. — Рита. Она подслушивала. Страшный грех. В этих стенах хуже этого греха нет. Бедные дети (она имела ввиду, очевидно, Марину и Славу) по сравнению с ней просто ангелы. Как смеет она после этого пенять на Господа?

— Ну, она противная, — Алёна вдруг вступилась за наушницу. — Но это не повод называть человека такими словами.

— Ты не понимаешь, милая, — Саша потёрла родинку у себя на щеке, тёмное пятно размером с лесной орех, из которого торчало несколько волосков. — В замочные скважины здесь нельзя подглядывать. Щели в дверях не предназначены для того, чтобы подслушивать. Ты лучше заботься о своей тайне, чем шпионь за другими.

Взглядом она измерила степень, в которой супруги прониклись её словами, и заключила:

— Её накажут.

— Кто накажет?

— Всевышний. И этого сыщика тоже, — она бросила взгляд за окно, в холодный серый мир, кутающийся в растущие перед фасадом вязы. Мистера Бабочки не было видно, но Юрий знал, что он курит на крыльце, хлопая себя локтями по бокам и пытаясь сберечь тепло.

— Он сыщик? — спросил преподаватель, особенно не удивившись. Было в этом человеке что-то, похожее на любопытство зверя, подкрадывающегося к незнакомой крупной птице. — Тогда это его профессия: смотреть по сторонам и задавать вопросы.

— Если ты притащил к нам свою жирную задницу, будь любезен оставить мерзкие привычки дома, — отрезала Саша. — Тайны здесь не для всеобщего пользования. Рано или поздно кому-то придётся сказать ему об этом.

Юра бросил взгляд на Алёну: вот сейчас она должна выдать одно из своих фирменных завуалированных замечаний, тех, что зреют в ней, как диковинные ягоды в оранжерее. И не прогадал. Он видел движения глаз, видел, как на шее выступила одна-единственная капелька пота, как костяшки пальцев побелели, когда она сжала пряжку ремня на джинсах. Это всегда сродни выпаду рапирой, хитрому, такому, смысл которого становится понятен противнику, когда тот уже мёртв.

Конечно, она не боец в широком понимании этого слова. Её удары затрагивают сознание на такой глубине, что подчас Алёна сама не осознаёт, что нанесла смертельный удар.

— Любопытно, — сказала она. — И кто здесь режиссёр?

Александра, которая собиралась уже отбыть к подругам, остановилась, непроизвольно клацнув челюстью.

— Что? — переспросила она.

— Режиссёр, — сказала Алёна и улыбнулась. Она сидела на диване, скрестив ноги, вязаный свитер с собачками собрался на животе складками. — У замечательного сериала девяностых, «Твин Пикс», был Дэвид Линч, а кто здесь? Покажите мне его, потому как всё, что здесь происходит, укладывается в формат мистического сериала, герои которого строят глубокомысленные рожи, всячески умножают атмосферу загадочности. Хотите, я расскажу вам о Дэвиде Линче? Это великий человек, гениальность в нём шагает в ногу с безумием. Я больше чем уверена, что здесь таких нет. Что всё это просто мишура для легковерных, и ваши глупые правила — прикрытие для каких-то тёмных делишек. Это в лучшем случае. Я стараюсь не думать о том, что вы можете играть свои роли просто ради развлечения, потому что здесь больше нечем заняться. Ваша резная коробочка пуста… понимаете, о чём я говорю?

Юрий готов был аплодировать ей стоя. Лицо Александры, прежде подвижное, окаменело.

— Мы все здесь скорбим о её смерти, — сказала она. — Я знаю, что вчера вы очень душевно общались. Закройтесь в комнате, милочка, и поплачьте. Уверяю, вам сразу станет легче.

Она ушла. Юра протянул руку и сжал холодную ладонь жены. Она трепетала, как маленькая птичка.

— Мне страшно, — прошептала Алёна одними губами. — Юр, мне очень страшно.

Блог на livejournal.com. 26 апреля, 18:25. Где та прекрасная страна?

…Просто короткая запись, глоток воздуха, перед тем, как вновь уйти в морскую пучину. Всё ещё жив, способен рассуждать, хотя с каждым днём это всё труднее. Я полностью перевернул свой образ жизни: отдыхаю днём, в наиболее спокойные часы, хотя уснуть удаётся лишь в одном случае из трёх. Ночью же начинает твориться чертовщина. Я слышу её приближение издалека, как жители Иерихона слышали рёв еврейских труб, и сон слетает с меня, словно шляпа с пожилого джентльмена в ветреный день.

Однако я постепенно узнаю новые подробности о мире, в который меня затянуло. Это страшно, и… интересно одновременно.

Меня уже давно поразило, что спальня девочек выглядит какой-то… стерильной. Дети — тем более, аж три штуки! — не могли быть такими чистоплюйками. Если бы я попытался изобразить трёх обитательниц этой комнаты на листке бумаги, карандаш бы сломался, стоило дойти до лиц. В шкафах лишь безликая одежда. Ни книг, ни вышивок, ни бисера или кружев (чем ещё могли заниматься подрастающие девахи в докомпьютерную эру?). Несколько старых сломанных кукол нашлись в чулане. Можно было бы предположить что они вывезли многое, когда покидали гнездо, но не бывает такого, чтобы человек, который пробирается по снегу с тяжеленным чемоданом к ждущему его автобусу, вернулся чтобы замести следы.

Сегодня ночью, исследуя с ножом в руке силуэты кроватных спинок на предмет подозрительных звуков, коими оказались всего лишь стучащие в стекло ветки, я обнаружил потайной мир. Образы трёх девчонок наконец начали наполняться красками.

С началом моего заточения я вновь, как в детстве, стал бояться заходить в тёмные помещения. Выключатель никогда не оказывается на месте! Уверен, каждому из вас, неважно сколько вам лет, знакома эта ситуация. Шаришь по стене, а поджилки медленно, но верно приходят в движение. Пока не включишь свет, этот мир полон чудовищ. Кто бы знал, какими способами им удаётся так быстро рассасываться по углам после того, как выключатель наконец замыкает цепь?

Продвигаясь в недра тёмной комнаты в поисках заветной кнопки и стараясь, покуда это возможно, не выпускать ручку открытой двери, я вдруг подумал: «Живи я в помещении, что просматривается насквозь, будто кубик льда — где я прятал бы свои секреты?»

Разве что под кроватью.

Включив свет, я поднял и поставил на бок одну из ближайших коек. За ней пришла очередь двух остальных. Тени бросались из-под них наутёк, шурша чешуйчатыми животами по полу, но они меня больше не пугали. Я нашёл что искал. Потайной мир, в который девочки убегали среди ночи.

На фанерном дне каждой кровати были изображены диковинные пейзажи. Точнее, пейзаж был один, он как из кусочков пазла складывался из трёх элементов и перемещал тебя за много миль в росистый луг где-то на окраине болот. Я видел чёрные коряги, над которыми танцевали тучи комаров. Видел синюю кромку леса, уходящие вдаль чёрные озёра, видел пламенеющие заросли шиповника, словно какой-то фокусник зажёг их, щёлкнув пальцами, и висящую низко-низко (потому что выше нельзя: увидят серебристый свет и заглянут под кровать проверить) полную луну. По всей видимости, у девочек в распоряжении была гуашь всего четырёх цветов, которую они экономили, как могли, иногда лишь намечая то, что хотели показать.

Девочки хотели убежать. Как я. Если я создавал крошечный мирок у себя в голове, то они делили его на всех. Значит, всё было далеко не в порядке с укладом жизни в этой квартире. Чутьё меня подвело…

А может, напротив, я счёл возможным сюда переехать только потому, что почуял знакомую атмосферу? Вдруг я как тот пёс, который, получив возможность жить в тёплой будке и питаться объедками со стола хозяев и цивилизованным собачьим кормом, по-прежнему шарится по помойкам и дерётся с каждой живой душой?

Уходя, я оставил в комнате всё как есть. Может, рано или поздно эта дверь будет открыта и для меня. Может, я найду способ сбежать отсюда в тот мир по следам девочек.

Отныне главным вопросом для меня будет вопрос — что искалечило их жизнь? Мне предстоит это выяснить…

5

Полицейские спустились вниз, когда старинные часы над стойкой пробили пять вечера. Врач уже давно уехал; двое молодых, крепких и донельзя мрачных парней помогли ему погрузить в машину тело, завёрнутое от посторонних глаз в простыню. Славы не было видно, но один из полицейских, тот, что постарше, подошёл к супругам, всё ещё погружённым головами в облако одной общей задумчивости, и сказал: