помогать! Честно, никакого сочувствия к членам этого любовного треугольника я не испытываю. От них у меня в жизни одни сплошные проблемы.
Но как раз именно поэтому мне придётся ей помочь. Если не отниму у неё желание преследовать бывшего Астахова, рано или поздно их проблемы снова меня коснуться. Меня опять начнут шантажировать. Оно мне надо? Нет. Лучше лишний раз сделаю то, что умею.
Вытащу тараканов из головы.
— Оксана, — вновь заговорил я. — Давайте я задам вам несколько вопросов. Как врач. Просто ответьте честно, для себя в первую очередь.
Она настороженно кивнула.
— За всё время, что вы были вместе, Астахов хоть раз чем-то пожертвовал ради вас? Может, отказался от чего-то, рискнул чем-то, поставил вас выше своей выгоды?
Она растерялась. Сразу же начала искать оправдания. Ну, конечно, мозг сейчас изо всех сил будет пытаться защитить восхвалённый им образ.
— Он… он дарил мне цветы. Возил в рестораны! — заявила женщина.
— На чьи деньги? — усмехнулся я.
Она не ответила, поэтому я сказал правду за неё:
— На деньги Антона он вас возил, — напомнил я. — Он ухаживал за вами на деньги вашего же мужа. В итоге деньги он с собой унёс, а вас — нет. Вы сами себе как это объясняете? Почему он сбежал без предупреждения?
— Может, он не мог иначе, — её голос сел. — Может, ему угрожали, может…
— Может, — я согласился, но только потому, что спорить было нельзя. — Но даже с учётом угроз он всегда мог передать вам любую весточку. Но он этого не сделал, верно?
Её эмоциональный фон начал меняться. Я был на верном пути.
— Нет, — прошептала она наконец. — Ничего такого не было.
— Я скажу вам ещё кое-что. Как психиатр. Если вы ко мне не прислушаетесь — дело ваше. На этого проходимца я вас при любом раскладе не выведу, — объяснил я. — Смотрите, всё, что вы сейчас испытываете — это патологическая привязанность к человеку, который сделал вам очень больно. Так уж устроена психика. Вы сами себя обманываете, потому что перепутали кое-что. На деле вам не хватает не его, а тех эмоций, которые вы тогда испытывали. А новые эмоции вы всегда можете испытать. Просто перестаньте зацикливаться на нём.
Она слушала, не перебивая. Благо, мне удалось до неё достучаться. Осталось только добавить пару фактов — и всё. Дело будет сделано.
— Если вы его найдёте, — продолжил я, — станет только хуже. Вы увидите его не таким, каким Астахова нарисовал ваш мозг. Перед вами предстанет лудоман и аферист. И тогда, возможно, вы сляжете с депрессией, прямо как ваш муж.
/Фон: алый гаснет. Состояние: проживание, отрезвление, облегчение с горечью/
— Вы правы… Больно это признавать, но это так, — прошептала она. — Я ведь машину собралась продавать, чтобы его искать! Совсем с ума сошла… — она резко взяла себя в руки, вскочила со скамьи, и снова навесила на себя маску уверенности. — Доктор, извините меня. Простите, что приехала и напугала вашу девушку. Да и вообще — за то, что влезла в вашу жизнь. Я не буду вас больше беспокоить. И Антон не будет, ему сейчас не до вас, поверьте. Он про вас и думать забыл. Я… я лучше им займусь, что ли. Раз уж он лежит и в стену смотрит. Кто-то же должен. Сама же в этом виновата…
— Вот это, пожалуй, самое здравое, что вы сегодня сказали, — кивнул я. — Если решите везти его к врачу, не тяните.
— Учту. Прощайте, Алексей Сергеевич. Считайте, что меня здесь не было.
— Уже считаю, — легко усмехнулся я.
Через пару минут она уже села в машину и поехала в сторону Саратова.
/Совместимость с телом: +1.8%. Текущее значение: 91,8%/
Недурно! И главное, минус ещё одна проблема. Да какая проблема! Чумаков, оказывается, давно сдулся. То-то я всё ждал от него подвоха, гадал, чего он притих. А он, выходит, лежит и смотрит в стену.
Всё, теперь в этой истории можно поставить жирную точку. Меня это больше не касается.
Зато ожидающая меня Лена, и скумбрия в холодильнике меня касается напрямую. Пора возвращаться к своему законному выходному! Надо набираться сил. Что-то мне подсказывает, будто следующая неделя будет не легче этой.
А интуиция редко меня подводит.
* * *
Рабочий день понедельника начался, как минимум, странно. Вместо пациентов меня ожидал пустой коридор. Ни одного больного! Странно, неужто в Тиховолжске все тревожники да психи за выходные перевелись?
Девять часов, половина десятого, десять. Тишина.
Да нет, быть такого не может. В начале недели ко мне обычно такая очередь, что не продохнёшь.
К одиннадцати я уже закончил все возможные дела и решил спуститься в регистратуру. За стеклом сидела дежурная медсестра, которая тут же встретила меня улыбкой.
— Алла, — я облокотился на стойку. — А что у меня сегодня с записью? Никого нет. В коридоре — перекати-поле.
— Ой, Алексей Сергеевич, — вздрогнула она. — Простите пожалуйста, совсем забыла вас предупредить. Сбой в системе утром зафиксировали. Программа повисла, и у вас вся запись на сегодня показывалась занятой. Поэтому никто на понедельник не записался. Только полчаса назад айтишники со всем разобрались. А сейчас уж смысла нет записывать, обед скоро. Так что отдохните денёк!
Другой бы на моём месте, может, и растерялся. Всё-таки план простаивает. А я мысленно поблагодарил кривую больничную программу и тех безымянных гениев, что писали её на коленке. Потому что именно сегодня мне этот свободный день был нужен позарез.
Нужно срочно реализовать один план. Сегодня, можно сказать, всё звёзды для этого сошлись! Закрою ещё одно дело, которое висит на мне мёртвым грузом.
Я поднялся на второй этаж, к Капитанову. Заведующий по привычке хотел было послать меня, но быстро взял себя в руки. Его отношение ко мне изменилось, а вот условный рефлекс остался.
— А, Астахов! — махнул рукой он. — Чего тебе?
— Степан Аркадьевич, у меня сегодня приём сорвался. Сбой записи, весь день пустой.
— Да слыхал уже. Сам без пациентов сижу. Бардак! Ну а от меня-то ты чего хочешь? Сочувствия?
— Хочу, чтобы вы меня отпустили кое-куда, — я сел напротив Капитанова. — Жаров сегодня едет на выезд, в Сосновку на медкомплексе. Диспансеризацию села проводить. Я бы не отказался с ним скататься. Обновлю свою базу
