— Извини? — брови его матери тревожно изогнулись. — Мне кажется, мы договорились.
— Вы действительно хотите обсудить это здесь? — спросил он, жестом указывая на аудиторию.
Ее брови сошлись на переносице, и она щелкнула пальцами в сторону нетерпеливых свидетелей.
— Оставьте нас.
Они ушли с готовностью прислужников, умеющих избегать гнева своего сеньора-волшебника. Через мгновение в комнате остались только они трое. Селия успокоилась, ее магия отразилась в лунном свете на тихой воде, что успокаивало его, хотя он и не пользовался ее магией. Она взглянула на него, и в ее янтарном взгляде мелькнула настороженность, а затем она опустила его, и пышные черные ресницы показались кружевами на фоне ее золотистой кожи.
— Ты обещал мне, — прошипела на него леди Эль-Адрель. — Ты отказываешься от нашей сделки, потому что считаешь, что теперь у тебя есть власть, и ты получил то, что хотел? Предупреждаю тебя, это будет иметь последствия.
— Нет, Маман, — ответил он, сохраняя расслабленную челюсть и не сбавляя тон. — Я прошу соблюдать приличия. Неуместно настаивать на том, чтобы сын подчинился вашим экспериментам в день его бракосочетания. Как насчет соблюдения традиционных праздников?
Она задумалась, и на какое-то мимолетное мгновение, — которое могло бы наполнить его ликованием, будь он более счастливым и оптимистичным человеком, — она вздрогнула. Он уловил это в тот момент, когда она раскусила его уловку, и истинное выражение ее лица, которое она носила, потакая своим самым первобытным интересам, стало ледяным.
— Ах, — вздохнула она. — Понятно. Ты боишься не за себя, а за нее. Тебя никогда не волновали ни традиции, ни праздники, ни что-либо еще, имеющее значение для развития этого Дома. Вот почему ты никогда не сможешь стать моим наследником, Джадрен: ты просто… недостаточно хорош. — Ее сверкающий черный взгляд скользнул к Селии, которая настороженно напряглась, ее кожа ощутимо похолодела, а магия приобрела серебристую остроту.
Он мог использовать ее, всю эту блестящую, мощную магию, которая теперь была в его распоряжении. Был небольшой шанс застать мать врасплох, ведь отца не было рядом, чтобы усилить ее магию. Возможно, всего лишь возможно, он смог бы вывести ее из строя на достаточное время, чтобы они могли скрыться.
Но он не смог бы убить ее, учитывая ее сопротивление смерти, которое он унаследовал от нее, а также ее жестокость, безумие и неспособность сопереживать кому-либо.
— Ну же, попробуй, — вкрадчиво предложила она, видя это в нем. Они оба знали друг друга до неприличия хорошо, благодаря всем этим слишком интимным сеансам, многолетним мучительным экспериментам. С чувством сокрушительного поражения он осознал, какую серьезную ошибку совершил. Селия не ошибалась. Ему следовало вытащить их из кареты и рискнуть отправиться в дикую местность с духами и охотниками.
Он потерпел неудачу. Хуже всего, что на этот раз он подвел не только себя. Несмотря на все свои обещания, он подвел Селию. Возможно, его мать была права на его счет, и так было всегда.
Его мать прочитала в нем поражение, холодные губы изогнулись в удовлетворении.
— Я знала, что у тебя не получится.
— Не впутывай в это Селию, — умолял он. — Я удвою свои усилия.
Леди Эль-Адрель подняла бровь.
— Какая преданность. Клянусь, я никогда не думала, что увижу, что ты так сильно заботишься о ком-то. Я верю, что это эмоциональное вложение может привести к прорыву, к которому я стремилась. — Бровь опустилась. — У меня уже есть твое полное сотрудничество, пока я не решу, что ты использовал все свои возможности. Ты не можешь удвоить это количество. Фамильяр обеспечит магию для поддержания твоего восстановления, так что я ожидаю, что исчерпание моей изобретательности займет очень, очень много времени. А теперь будь хорошим мальчиком.
Она скользнула прочь, и он повернулся, чтобы последовать за ней, совершенно разбитый. Рука Селии повисла на его руке, и он нехотя встретил ее требовательный янтарный взгляд.
— Лаборатории? — прошипела она, тревога сквозила в каждой ее черточке, освещенной лунным светом.
Он высвободился из ее хватки. Он не собирался использовать ее магию, фамильяр она или нет, но, очевидно, не мог утешить или успокоить.
— Ничего не поделаешь, — мрачно отреагировал он. — Единственный путь на данный момент — пройти через это. Терпи и выживай.
— И это все? — хрипло прошептала она, идя рядом с ним по следам его победоносной матери.
— Это все, что пока есть.
— Я никогда не думала, что ты так легко смиришься с поражением.
Оценка Селии, так похожая на оценку его матери, жгла, как соль, неосторожно попавшая на рану, которую никак не удавалось закрыть. Он стиснул зубы.
— Это лишь доказывает, что ты меня совсем не знаешь, куколка.
— Ты обещал, что это был способ выжить, единственный способ. Это была ложь?
Он остановился. Повернулся к ней лицом. Она выглядела просто восхитительно: волосы дико вились без веса, легкое платье из черного шелка облегало ее изящные плечи, открывая тонкие ключицы, которые так и манили провести языком по их линиям и чувствительным впадинкам.
Шелк струился по ее груди — удивительно полной даже без стягивания, учитывая ее недоедание, — и маняще цеплялся за твердые соски. Он старался не смотреть на ее наготу, поскольку она сама не хотела, чтобы ее обнажали, но его разум с готовностью собирал целостный образ из фрагментов, улавливаемых периферийным зрением, и созерцал ее стройное, совершенное тело, похожее на рыжевато-коричневое пламя в лучах полуденного солнца, этот образ преследовал его. Она навсегда останется главной героиней его сексуальных фантазий.
По крайней мере, у него будет это. Темные силы знали, что он никогда не сможет заполучить ее, только не таким способом.
Сейчас ее взгляд обвинял его, и у него не было достойного ответа.
— Это был и есть единственный способ выжить. Утешайся тем фактом, что у нас нет выбора.
— Утешайся? — недоверчиво повторила она. — Ты же не серьезно.
— Смертельно серьезно, — мрачно ответил он. — Смирившись с неизбежным, можно успокоиться. Борьба отнимает много сил. Сдавайся, и в конце концов все закончится.
Она долго смотрела на него.
— Ты прав. Ты совсем не тот, за кого я тебя принимала.
— Итак, — размышлял он, уныло сознавая, что его худшие ожидания оправдались. — Я потеряю и это — уважение единственного человека, которого я встретил, чье доброе мнение имело для меня значение. За исключением разве что Габриэля Фела. А разве это не так? Семья Фела знала толк в подобных вещах. Он натянуто улыбнулся.
— Тогда я утешусь тем, что действительно предупреждал тебя. Не моя вина, что ты не послушалась, куколка.
Ее янтарные глаза загорелись, и она открыла рот, чтобы возразить, но мать — как это ни парадоксально, — спасла его от оправданно резкой оценки его мужества и характера, которую Селия собиралась дать ему.
— Сейчас же, Джадрен! — приказала мать. — Не заставляй меня использовать цепи.
Он невольно вздрогнул и покрылся холодным потом, а его желудок угрожающе повернулся. Селия нахмурилась.
— Это то, что ты…
— Видел. Но не слышал, — процедил он сквозь зубы, не в силах больше терпеть. Схватив ее за запястье, он потащил ее на мучения, которые, несомненно, оставят у нее шрамы на всю жизнь. Это все его вина, его провал. Он не мог спасти ее от того, что произойдет, но мог избавить ее от цепей.
* * *
— Ты хочешь отпустить Сабрину Саммаэль домой одну? — недоверчиво спросил Габриэль, борясь с нарастающим гневом. Ник стояла перед его столом и спокойно встречала его взгляд, ее изумрудные глаза оценивали его настроение, ее магия вилась вокруг него успокаивающими завитками. Однако он не хотел, чтобы его успокаивали.
Хотя скука, связанная с обязанностями лорда Фела умерила его пыл — именно так, как и предсказывала Ник, — но перспектива освобождения злобной ведьмы-подростка, которая с радостью причинила боль стольким людям, заставила его закипеть с новой силой.
