— Так вот, генерал, — закончил Врангель. — Хочу услышать предложения о кандидатах. Мы с Шатиловым уже обсуждали ряд лиц, но без санкций контрразведки, считаю, этого делать не следует. Так кого вы рекомендуете?
Перлоф несколько успокоился, хотя его не покидала мысль, что и тут может крыться ловушка: назвав кандидата, он выдаст своего человека. Но и не проконтролировать создавшуюся ситуацию он не имеет права. Ему нужен человек «на связи», имеющий доступ к бумагам врангелевского штаба.
Надо подумать, ваше высокопревосходительство, — сказал он, чтобы выиграть время. — Тут следует действовать без осечки.
— Думать времени нет, — отрезал Врангель. — Вы что — плохо знаете своих людей?
— Никак нет. Однако необходима определенная подготовительная работа, проведение бесед.
— Оставьте, генерал! — рассердился Врангель. — К чему вы морочите мне голову?!
«Он явно провоцирует меня, — подумал Перлоф. — Но я не дам ему ни одной кандидатуры сегодня».
А Врангель, все более раздражаясь, сначала под влиянием Климовича, а потом из-за нелепого поведения фон Перлофа, еле сдерживал в себе желание унизить этого самоуверенного выскочку, вытащенного им «из грязи в князи». И вдруг выплыла фамилия: «Венделовский». Судя по всему, этот человек был ненавистен контрразведчику. Он держал его в бесконечном «карантине», проверял и перепроверял, не давал зачислить на должность. Что стоило Врангелю преодолеть сопротивление фон Перлофа и послать Венделовского с миссией Шатилова?! Вот способ поставить на место зарвавшегося фаворита, который свел подозрительное знакомство с каким-то французом. Командующий легко возвышает верных людей. Но столь же легко может и лишать их своего расположения.
— Ну хорошо, генерал, — миролюбиво сказал Врангель, подводя черту под разговором. — Первую кандидатуру называю я — Венделовский. Он обсуждению не подлежит. Я стану его поручителем.
— Я предлагаю ротмистра Издетского, — поспешней, чем следовало, отозвался Перлоф. — Он достоин.
— Согласен. Прекрасная пара, генерал! — слабо улыбнулся Врангель. — Но старшим назначается мой протеже. Приведите своего ротмистра завтра поутру: я побеседую с обоими...
В эту ночь Врангель долго не мог заснуть. Сон был неглубокий, тревожный. Ему казалось, он и не спит вовсе. Сначала будто скрипела на несмазанных, ржавых петлях дверь, подвывал ветер, хлопало окно. Слышались неясные голоса, бормотание, всхлипы. Врангель увидел младшего брата своего, Николая, еще до революции умершего, — он был зеленый, будто утопленник, но улыбался весело и загадочно. Присмотревшись, Врангель понял, что Николай сидит, сгорбившись, за большим обеденным столом в их квартире на Бассейном и, не глядя, быстро перебирает какие-то предметы, раскладывая их на три кучки. «О, это ты, «Пипер», — безрадостно произнес он, отворотив лицо. Врангель приблизился. Это точно был Николай, хотя он никогда не называл старшего брата «Пипером», кличкой. «Зачем пожаловал? Наш дом пуст». — «А матушка где?» — «Вы с отцом бросили ее. Оставили на милость большевикам. Как вы могли?» — «Но она в Финляндии, — возразил Врангель-старший. — В Финляндии, а может быть, уже и в Ревеле, с отцом». — «Хи-ха, т-ха!» — странно засмеялся Николай, и зеленое лицо его внезапно стало краснеть — это со свечой в руках вошла высокая худая женщина, завернутая в какие-то черные тряпки. Разбитые солдатские башмаки ее зловеще гремели. Губы нашептывали что-то, наполняя сердце Петра ужасом и безнадежностью. «Не ссорьтесь, мальчики, — глухим голосом с хрипотцой сказала она. — Умоляю. Теперь, когда все ссорятся, когда вокруг огонь и поруганье, мы должны быть дружны. И, взявшись за руки, идти по пути, указанному нам богом». Не оставляя свечу, она взяла Петра за руку и потянула к столу, повторяя тоном приказа, с одной металлической интонацией: «Идемте же, дети мои, идем... Идем... Идем же...» — «Оставьте меня! — в ужасе закричал Петр. — Оставьте! Вы — покойники!» — и очнулся в поту, задыхаясь от только что пережитого ужаса. Он сел на кровати, озираясь дико и успокаиваясь. Некоторое время он раздумывал, ища какого-то смысла в этих страшных видениях и связи их с его сегодняшней жизнью. И, не найдя никаких связей, он вспомнил весь день, когда он только и делал что распекал своих подчиненных, подозревая каждого в неверности, недобросовестности и коварстве. Так нельзя, не следует делать, надо и поощрять людей... И вдруг уронил голову на подушку и вновь задремал, забылся...
2
Против договоренности фон Перлоф внезапно сообщил Шабролю, что их встреча в конторе частного розыскного бюро, переехавшего только что в первый этаж весьма фешенебельного дома на улице Дандрия, переносится и должна состояться в то же время на площади Сераскерат — в конце аллеи, возле фонаря. Известие насторожило Шаброля, и он пришел на Сераскерат за двадцать минут до срока, чтобы осмотреться и определить, не уготована ли ему засада, организованная генералом, пожелавшим вырваться из-под опеки...
Большая незамощенная площадь лежала перед Шабролем. Не отпуская экипаж и не выходя, он внимательно осматривался. Справа проходила широкая аллейка, фонари редкой цепочкой тянулись, чередуясь с тонкими, недавно высаженными и неприжившимися деревцами. Слева площадь ограничивали деревья, более старые, высокие и толстые, — там стояло множество черных экипажей и выпряженных лошадей. Это было место, откуда могла исходить реальная опасность: добрый десяток врангелевцев легко мог спрятаться в закрытых экипажах с окошками сбоку и сзади. Может, оттуда уже и наблюдали за ним... Шаброль тронул тростью плечо своего возчика и приказал ехать медленно вокруг площади, а сначала к арке с башенками, за которой возвышалея трехэтажный, дворцовой постройки большой дом с немыслимо длинным фасадом.
Шаброль миновал его и проехал перед обшарпанным особняком, расположенным слева, — он казался покинутым, заброшенным. Окна плотно зашторены, вокруг ни души. Да и на всей площади мало людей — одинокие пешеходы, несколько грузчиков, согнувшихся под непомерной тяжестью на плечах. Шаброль мысленно вновь выругал Перлофа: даже если тот и не подготовил пакости, место для встречи он выбрал, без сомнения, плохое. На этом пустом поле каждый человек бросался в глаза, точно прыщик на выбритой щеке!..
Двигаясь вдоль ряда экипажей, Шаброль с максимальной осторожностью разглядывал их последовательно. Два экипажа были пусты, в третьем, похоже, дремал хозяин. В следующем разговаривали и смеялись трое турок, похоже, возницы тех пустых колясок. Зато две коляски, крайние в ряду, насторожили Шаброля. Он не понял сначала — чем, — на козлах понуро сидели возчики, к мордам лошадей подвязаны торбы («Видимо, уже порядочно стоят — лошади жуют без аппетита»), и, отъехав, сообразил, что задержало его внимание — зашторенные оконца последнего экипажа.
Из экипажа выскочил человек в длинном плаще и, чуть подпрыгивая, быстро направился к обшарпанному особняку. Узкая спина его показалась Шабролю знакомой, он видел этого человека. Но где и когда?.. Это не вспоминалось, ускользало — и нервировало. Оглянувшись вторично, Шаброль увидел, что экипаж тронулся с места и по диагонали пересек площадь Сераскерат. Доехав до конца аллеи, экипаж остановился, из него вылез фон Перлоф. Наблюдая за ним не более полуминуты, Шаброль упустил из поля зрения длиннополого — буквально на какой-то миг. Тот исчез. Или спрятался где-то? В заброшенном особняке скрылся? Это настораживало... Отъехав метров на триста от площади, Шаброль остановил экипаж и, расплатившись, зашагал обратно. Фон Перлоф ждал его под фонарем. У него было утомленное, нехорошее лицо.
— Что с вами, генерал? — весело спросил Шаброль, цепко взяв его под руку и увлекая прочь. — Что это значит? Площадь, перемена места встречи? Фу! К такому сотрудничеству я не привык. — И быстро потащил его, продолжая задавать все новые и новые вопросы.
Минут пять они почти бежали. Шаброль, заметив проезжаюший автомобиль, отпустил Перлофа и с криком: «Такси! Алло, такси!» кинулся на мостовую наперерез, подняв руки. И хотя автомобиль вовсе не являлся таксомотором, а водитель-турок ни бельмеса не понимал по-французски, пара сотен лир, кинутая на переднее сиденье, сделала свое дело. Они сели на ковровые подушки, Шаброль показал знаком: «Вперед», и мотор, кренясь и подпрыгивая на щербатой мостовой, повез их неизвестно куда.
Шаброль задвинул стекло, отделяющее пассажирский салон от шофера, и посмотрел на компаньона.
— Так что случилось? — спросил он участливо, озабоченно и в то же время требовательно. — Точно и коротко. Ну, я слушаю.
— Серьезного — ничего. Чутье, предположения, — ответил тот. — Подозреваю, Климович узнал о нашем сотрудничестве и пустил по следу людей.
— Но мы же встречались только в бюро?
— Климович — профессионал, и очень высокий.
— Так. А кому вы хотели показать меня на площади?
