Читаем без скачивания Синие стрекозы Вавилона - Елена Хаецкая

— Входи, что на пороге стоять, — сказала тому, кто в темноте перед нею замаячил. За знакомца одного приняла. Тот через порог переступил, под лампочкой остановился, и только тогда поняла Элси, что ошиблась она. Незнакомый был тот человек, ни разу не виданный — ни в доме этом, густо населенном, ни вообще в Мармеладном Колодце.

— Ой, — вымолвила Элси смущенно.

Молодой человек имел под копной русых кудрей лицо открытое, веселое, рот улыбчивый, глаза светлые. И весь был он светел и ладен на вид, а в горстях держал малую пичугу.

— Гляди-ка, — сказал он, обращаясь к Элси, — что залетело ко мне на рассвете в окно.

И ладони раскрыл. Птица никуда не улетала, спокойно сидела между его пальцев, работой не изувеченных, чистых. Неприметная с виду, серая. А в клюве держала она длинный золотой волос.

Элси слегка покраснела, но в полумраке прихожей этого видно не было.

— Ищу красавицу с золотыми косами, — сказал молодой человек. И глаза его светлые затуманились, будто кто в керосиновой лампе фитиль прикрутил. — Кто она, та девушка, у которой такие дивные волосы?

— Почем мне знать, — прошептала Элси. А у самой сердце у самого горла запрыгало, вот-вот в рот выскочит, о небо стукнется.

— Где-то здесь она живет, в Мармеладном Колодце, — продолжал юноша. — Я точно это знаю. Смотри. — Провел осторожно пальцем по перьям серой пичуги, а после к самому элсиному носу поднес.

Та слегка отпрянула, поморгала, на пришельца диковинного уставилась.

— Мармелад, — пояснил он, облизывая палец. — Эх, найти бы мне ту дивную деву!.. Взял бы за руку ее, к себе привлек, а если бы снизошла — назвал бы женою.

— А у тебя есть где жить? — спросила Элси. — Или так, разговоры? Пока медовый месяц — рай в шалаше, а после вписался к жене и все разговоры на том кончились?

Молодой человек слегка покраснел.

— Так тебе знакома та девушка?

Растерянная, стояла перед ним Элси. Красный халат до пят чуть по швам не лопается на могучих телесах. Волосы под косынку убраны, поскольку работать она собиралась. Руки от работы распухли, тяжелыми стали, будто сами мармеладом налились.

А бабка, оказывается, весь разговор этот слышала и давно уже смекнула, что к чему. Не найти Элси себе жениха богатого, понимала бабка. Послала бы вздорная и капризная Нана ей хоть какого женишка, хоть самого завалященького. Это Лэсси, красавица, себе найдет. Это Тилли, стерва, себе отыщет. А Элси будет сидеть рыхлой и тихой, доделывая за другими начатую работу, и ждать — не залетит ли счастье в оконце вместе с пичугой.

И потому подкралась старуха к девушке, покуда та ресницами моргала и соображала, что бы парню такого наплести про красавицу с золотыми волосами. Подкралась, за косынку — хвать! И сдернула с головы.

Упала косынка на пол и исчезла. И хлынули золотые волосы, недавно только в серебряных сиклях отмытые, горьким запахом серебра пахнущие — ароматом балованных женщин, ночного разъезда у театра, губ, от муската терпких. Светло от этого золота стало в темной прихожей, будто огонь посреди квартиры развели. И ослеп молодой гость, а птица в его руках забилась.

Взял он Элси за ее липкие от мармелада руки, привлек к себе, в теплые губы поцеловал. Не выдержала Элси — сомлела. И слезы на глазах ее показались.

— Изольда, — сказал ей молодой человек. — Изольда Прекрасная, золотоволосая.

— Меня зовут Элси, — пролепетала бедная сиротка. — А ты кто, любовь моя нежданная? Как тебя зовут? Тристан?

— Тристан? — Он удивленно поглядел на нее и засмеялся. — Почему Тристан? Меня зовут Марк.

Так и стали жить-поживать, аванс проживать: три сестрички, три бедных сиротки — толстая безответная Элси, красавица Лэсси и на весь мир прогневанная Тилли; с ними бабушка-хлопотунья, понимающая в жизни больше иных-прочих (недаром за нее сам Нинурта вступился); а теперь еще и юноша по имени Марк.

Умножались и мармеладные хуи на полке, где готовые изделия хранились. К Нефритовому Победителю со товарищи прибавились Соперник Этеменанки, Князь Света, Лоза Наслаждений и Услада Губ Моих и Рук.

Идет Нергал, владыка преисподней.

Идет Нергал, бедра кровью измазаны.

Идет Нергал, в руках мечи, на голове корона.

О! Идет Нергал, Нергал-убийца,

красные звезды дрожат на небе...

— Бабуль, хватит про Нергала! — крикнула из кухни Элси, оторвавшись на миг от работы.

У бабушки-хлопотуньи открылась скверная привычка во время стирки или какой-либо иной домашней работы распевать во весь голос священные гимны.

Тысячу тысяч врагов убил я, Нергал.

Тысячу тысяч эламитов грязнобородых поверг я, Нергал.

К ногам твоим поверг, да возвеселится

жестокое сердце твое, Нергал.

Кровью их напою тебя, Нергал.

Слюной их омою твои пыльные ноги, Нергал.

Печень их возложу на зубы твои, о Нергал...

Бабушка отжала постиранное (это были элсины джинсы, не стиравшиеся с момента приобретения) и полезла вешать их на веревку, натянутую над ванной. Она решительно взгромоздилась на табуретку и на миг перестала воспевать Нергала. Воспользовавшись паузой (когда старушка пела, она была глуха, как тетерев), Элси крикнула снова:

— Бабуль, хватит про Нергала!

— А? — отозвалась после краткого молчания старушка. — Про Нергала не нравится?

Она, кряхтя, слезла с табуретки и выглянула из ванной. Ее морщинистое лицо раскраснелось, очки с толстыми стеклами запотели.

— Зря, внуча. О-ох, зря... Грядут времена страшные, кровавые... Нутром чую. А нутро у меня, внуча, чуткое, девять детей выносило, как ты думаешь, милая моя...

Элси осторожно сняла ножом с заготовки лишнее. Снова принялась водить ручкой, заполировывая возникшую неровность.

— Нергал, — повторила она. — Хорошо, назову этого Нергал-Убийца.

И, отставив хуй, залюбовалась работой своей.

Бабушка снова скрылась в ванной, откуда вскоре понеслось:

Откуда кровь на ногах твоих, Нергал?

Я топтал поверженных, вот откуда кровь.

Откуда кровь на бедрах твоих, Нергал?

Я насиловал девушек, вот откуда кровь.

Откуда кровь на руках твоих, Нергал?

Я убивал мужчин моими мечами, вот откуда кровь.

Откуда кровь в волосах твоих, Нергал?

Пить хотел, к водам рек наклонился,

волосы в воду опустил, тысячи тысяч убитых

мною по рекам тем плыли, вот откуда кровь.

Велик ты, Нергал!

Идет Нергал, за ним кровавый след.

Идет Нергал, перед ним трепет и смятение.

О! Идет Нергал!

— Идет Нергал, — повторила Элси. И вдруг ей стало не по себе. Даже поежилась. А вдруг и впрямь идет?

На кухне появилась Тилли. Заспанная, встрепанная. Сунулась в чайник, плеснула в первую попавшуюся чашку жидкого чая, с вечера оставшегося.

В первые дни житья у сироток бабушка пыталась было мыть посуду, но куда там! Сумасшедшее чаепитие на то и сумасшедшее, что никогда не прекращается, так что и перемыть все чашки никак невозможно. И не пытайся, бабушка, сказала ей Лэсси (та попробовала было Лэсси на свою сторону перетащить: «Эти-то, сестры твои, дуры пропащие, но ты-то...») Вычерпай ручей ложкой. Выпей море. Постигни замыслы богов. Но только не мой посуду в Мармеладном Колодце. И на небо показала, на звезды, что над колодцем скупо рассыпаны (на все скуден колодец и на звезды тоже).

— Что наверху, то и внизу, — сказала Лэсси. — Что на небе, то и на земле. А что мы имеем на небе?

Бабушка задрала голову, очки на звезды нацелила. Небесный Шляпа приподнял шляпу. Вселенская Чайная Соня звучно храпела в чайнике. И не надейся, Алиса, что тебе удастся перемыть здесь посуду или хотя бы навести порядок. Это же су-ма-сшед-шее чаепитие. Что наверху, то и внизу. Внизу даже, пожалуй что, даже поприличнее.

Увидев, что и звезды небесные девиц-нерях поддерживают, бабушка рукой махнула. Спорить с волей богов она привычки не имела. Звезды не принуждают, утверждают предсказатели (вот и в храме Наны так говорят, да и Оракул о том же в своих государственных пророчествах пишет), это так, но — склоняют. Склоняют, подлые.

Но стирку все же затеяла неугомонная бабка. И заплатки, где надо, поставила.

— Ты что встала такую рань? — спросила Элси у Тилли, которая откровенно не выспалась и потому а) тормозила; б) пребывала в осатанении.

— Уснешь тут, когда гимны воспевают, — прошипела Тилли. Выпила чаю. Еще налила. Снова выпила. Поглядела на новый хуй, об имени спросила. Услышав «Нергал», зашипела.

— Лэсси говорит, «харигата может быть грубым», — процитировала Элси. — Пусть этот будет грубым.

Тилли подсела за стол, повозила пальцем в чайной лужице. Элси торопливо отодвинула в сторону почти готовую работу.

— Не раствори мне пенисовидную продукцию, — сказала она. — Из мармелада, чай, не из стали.

— Послушай, Элси, — сказала Тилли, внезапно забыв и о Нергале, и о том, что благодаря бабкиному пению не выспалась. — А ты с Марком...