Читаем без скачивания Гитлер и Сталин перед схваткой - Лев Безыменский

Миссия Вольтата, откровенно говоря, закончилась провалом. Ни Вольтату, ни Вильсону не удалось сколотить «европейский священный союз» против Советского Союза — к горькому сожалению «мюнхенцев» в Лондоне и Берлине. Но они не одни были в этих столицах. Влияние Чемберлена шло к концу, а для Гитлера тайная дипломатия Геринга была лишь дезинформационным маневром. Ему была нужна война. А у гордых хранителей Британской империи чувство самосохранения диктовало естественное недоверие к маневрам Берлина.

Я должен признаться, что долгое время склонялся к переоценке угрозы «второго Мюнхена». Может быть, под влиянием моих собеседников (Вольтата, Хессе и других), которые, естественно, видели себя в роли «творцов истории». Может быть, и под влиянием общей концепции советской историографии, которая в угрозе «второго Мюнхена» видела оправдание решения Сталина сорвать переговоры с Англией и Францией и пойти на предложение Гитлера. Но теперь следует видеть, что «мюнхенские настроения» и спекуляции на них были для Гитлера лишь умелым маневром, в котором он шантажировал и Англию, и Польшу, и Советский Союз. К августу 1939 года военная операция «Вайсс» — разгром Польши — уже была готова во всех подробностях, и генштаб тратил на это не меньше, если не больше, чем тайные эмиссары на достижение компромисса. Для Сталина же донесения Майского об интригах Вольтата в Лондоне могли казаться лишь желанным оправданием для большой игры, которую он затеял в настоящем «втором Мюнхене» — в попытке обыграть Гитлера с целью выигрыша жизненно для СССР необходимого времени на реконструкцию Красной Армии и воссоздание ее былой мощи.

История советской внешней разведки свидетельствует о любопытнейшем факте: наиболее ценные сведения о Германии и германо-английских отношениях в Москве получали не из Берлина, а из Лондона. Тому было немало причин. Во-первых, в официальном враждебном Берлине разведке работать было сложнее. Фактически информацию из «высших» военно-политических сфер Берлина удалось наладить лишь к 1940 году, в 1937-1939 годах имелись лишь агентурные связи в национал-социалистических кругах, занимавшихся общей политической и внутриполитической проблематикой. Так, знаменитый агент «Брайтенбах» (криминалькомиссар и гауптштурмфюрер СС Вилли Леман) хотя и был поставщиком ценнейшей информации, но по роду своей деятельности (он работал в Главном управлении имперской безопасности СС) был больше в курсе карательной деятельности СС. Конечно, он мог предложить советской разведке уникальные сведения. Например, после 30 июня 1934 года, когда Гитлер расправился со своими соперниками в СА, «Брайтенбах» передал в Москву информацию о так называемом «путче Рема» прямо из окружения Германа Геринга. Но связь с «Брайтенбахом» была на время утеряна. Сведения же от «Красной капеллы» (Харнака и Шульце-Бойзена) стали поступать гораздо позже.

Английская же ветвь советской информации была значительно плодотворнее. Ее стали создавать в начале 30-х годов талантливые посланцы Иностранного отдела ОГПУ (ИНО) Арнольд Дейч, Александр Орлов, Теодор Малли, Николай Алексеев. Дейчу принадлежит поистине историческая заслуга создания легендарной «кембриджской пятерки» (Берджесс, Филби, Маклин, Блант, Кэрнкросс). Но не ею одной жила советская внешняя разведка.

…Как всегда, эта история начиналась почти по рецепту детективных романов. В начале 1930 года к советскому военному атташе в Париже явился посетитель, назвавшийся «Чарли». Он представился как шифровальщик британского Форин оффис, обрабатывающий шифровки из посольств. «Чарли» предложил атташе изготовлять для него дополнительную копию телеграмм, а также сообщать данные о кодах и шифрах. На вопрос о причинах такого предложения «Чарли» объяснил, что в посольствах других стран много английских осведомителей, а в советском посольстве он от этого застрахован. В Москве проверили это предложение и решили на него согласиться. Так у советской разведки появился путь в «святая святых» — в шифроотдел Форин оффис.

Вслед за «Чарли» (его фамилия — Олдхэм) появился «Маг» — Джон Герберт Кинг. Человек лет пятидесяти, ирландец по происхождению и убежденный антифашист, он работал на СССР до 1939 года, пока не был выдан перебежчиком А. Кривицким. Но до этого он передавал секретнейшие и важные документы — например, текст беседы Гитлера 29 марта 1935 года с лордом Саймоном, который доносил о беседе в Форин оффис.

Это была не единственная депеша подобного рода. Если перелистать доклады ИНО на имя Сталина (дело 186 в описи 1 фонда 45 Архива Президента РФ), то в нем можно обнаружить многие следы деятельности Кинга. Например, текст доклада английского посла в Берлине Фиппса от 6 декабря 1933 года, на котором есть собственноручная помета Сталина: «Мой архив. И. Ст.». Такая же помета на докладах Фиппса от 31 января 1934 года, 12 и 23 февраля 1934 года.

О чем же доносил в Лондон Фиппс? О том, что Гитлер хочет улучшения отношений с Польшей (6.12.1934), что цели Германии ограничиваются слиянием с Австрией, исправлением немецкой границы с Польшей и «получением выхода для германской энергии в направлении Юга или Востока», а «Россия является неустойчивым фактором» (31.1.1934), что новый режим в Германии «держится крепко» (12.2.1934). Кинг и дальше был очень активен: за 1937 год он передал Москве 113 подлинных телеграмм.

Обилие материалов Фиппса имеет своеобразный политический оттенок. Сэр Эрик Фиппс принадлежал к числу активных сторонников и проводников политики «умиротворения», имевшей целью компромисс Англии и Германии. Он как нельзя лучше подходил для получения информации по вопросу, который больше всего интересовал Сталина. Еще с 20-х годов Сталин усвоил как неписаное правило подозрение против «владычицы морей». В его глазах Англия была средоточием империалистических интриг против СССР. Теперь же подозрения касались возможного сговора Англии с гитлеровской Германией. Чемберлен и его окружение (Фиппс в том числе) внушали генсеку не только недоверие, но полное неприятие. Тем самым разведка НКВД стала одним и очень важным источником, питавшим и усиливавшим недоверие и неприязнь Сталина к английской политике. В этом же ключе воспринимались и данные «кембриджской пятерки».

Знали ли в Москве обо всем объеме англо-германских контактов? Знали много, но не все. Во всяком случае, в опубликованных до сих пор документах советской военной и политической разведок нет упоминаний о встрече в Шлезвиг-Гольштейне, о предполагавшемся полете Геринга в Лондон в августе 1939 года. Что касается миссии Вольтата, то о ней лишь сигнализировал в самой общей форме посол Майский. Что же касается документов Форин оффис, которые мог передавать агент «Маг», то в них по простой причине могли и не отражаться указанные события: дело в том, что он располагал шифроперепиской Форин оффис с английскими посольствами за рубежом. А в них не сообщалось о том, чем занимался центральный аппарат в Лондоне. Но и того, что лондонская резидентура плюс посол Майский сообщали в Москву, было достаточно, чтобы подозрения Сталина были укреплены и стали важнейшим элементом при принятии им решения: в пользу западных союзников или в пользу авансов Гитлера?

Знаменитая «кембриджская пятерка» — Дональд Маклин, Гай Берджесс, Ким Филби, Джон Кэрнкросс и Энтони Блант, — приобретенная высокоталантливым советским резидентом Арнольдом Дейчем, располагала связями в самых высоких кругах. Ким Филби был вхож в Англо-германское общество, Гай Берджесс — в немецкий отдел Сикрет сервис, Дональд Маклин — в Форин оффис. Отсюда шла постоянная информация о тех переговорах, которые шли между «полуофициальным» Лондоном и «полуофициальным» Берлином. Так, Берджесс сообщал в Москву:

«Из разных бесед о наших задачах, которые я имел с майором Грэндом, с его помощником подполковником Чидсоном, с Футманом и т. д., я вынес впечатление в отношении английской политики, — писал Берджесс. — Основная политика — работать с Германией почти во что бы то ни стало и в конце концов против СССР. Но эту политику нельзя проводить непосредственно, нужно всячески маневрировать… Главное препятствие — невозможность проводить эту политику в контакте с Гитлером и существующим строем в Германии… Чидсон прямо заявил мне, что наша цель — не сопротивляться германской экспансии на Востоке».

«Бюрократически, — продолжал Берджесс, — мое положение определилось таким образом, что я буду связным между секцией „Д“ английской разведки, Форин оффис и Министерством информации… Мною подписан официальный секретный акт (Official secrets act) для СИС, и поэтому личный секретарь Пэрта, начальника отдела информации в МИД, Янг сказал мне, что он будет иметь возможность давать мне любую информацию». Таким образом, Берджесс получил доступ к шифротелеграммам и сводкам Министерства иностранных дел. Его разведывательные возможности расширялись. Он продолжал получать довольно интересную, хотя и часто фрагментарную, политическую информацию и от сотрудников разведки. Примечательна в этом отношении его беседа за ужином 3 августа 1939 г. с начальником секции «Д» Грэндом. Ссылаясь на члена военной делегации Англии на начавшихся в августе переговорах в Москве генерал-майора Хэйворда, Грэнд сообщил своим слушателям, что английское правительство исходит из того, что «в Англии мощь Красной Армии расценивается низко» и что «война Англии против Германии может быть легко выиграна». Поэтому нет особой нужды заключать соглашение с Советским Союзом и переговоры с ним должны быть затянуты до ноября, а затем прерваны. То, что Грэнд рассказал об отношении англичан к переговорам с Советским Союзом летом 1939 года, подтвердили и другие источники Берджесса. В своем письме в Центр от 28 августа 1939 г. он сообщал: