Дорин поддерживала во мне вкус к жизни. Она была глубоко разочарована, когда я впервые начала встречаться с Дэном.
— Ты спала с управляющим своего дома? Ты что, рехнулась?
Это было одно из трех главных правил Дорин, как одинокой женщине с Манхэттена счастливо устроить свою сексуальную жизнь. Натирать обувь воском хотя бы каждую шестую неделю, какова бы ни была погода, всегда давать на чай чужим дворецким и никогда не спать с управляющими своего дома.
— Это было так долго, Дорин.
— Так ты теперь еще и в сексуальную маньячку превратилась…
— Я не знаю, что на меня нашло.
— Я знаю, что это искушение, Тресса. Мужчина, да еще и рядом…
— Думаю, он мне нравится.
— О Господи, ты была с ним не один раз.
— Прошлой ночью.
— Ночью!
— Мне он нравится, он, он…
— Он — чертов управляющий в твоем доме, Тресса. Ты поддерживаешь с ним дружеские отношения, ты подаешь чаевые на Рождество. Ты с ним не встречаешься. Пусть твоя маникюрша с ним встречается. Если тебе так уж приспичит с ним переспать, ты сделаешь это в прачечной днем и только один раз.
— Он заставляет меня чувствовать себя хорошо.
— Ты просто в отчаянии, в этом все дело. Тебе одиноко. Не важно. Положи этому конец сейчас. Это все плохо кончится. Поверь мне.
Все закончилось свадьбой, и, если бы я сказала, что отношения между Дэном и Дорин не были напряженными, я бы, конечно, соврала.
Дорин была совершенно убеждена, что Дэн недостаточно хорош для меня. Если бы я сама была на сто процентов уверена в обратном, ее аргументы меня бы не волновали.
Дорин вызвала меня на разговор по поводу моего решения выйти замуж за Дэна своим уникальным способом.
— Ты встречаешься с ним сколько? Пять месяцев?
— Девять.
— Ну, дорогуша, это ложь. Потому что в марте я тебя еле утащила с вечеринки у «Дольче и Габанна». А потом ты начала эти разговоры про «ни-к-чему-не-обязывающий-секс» с управляющим из своего дома…
Этот разговор был невозможным, потому что Дорин меня насквозь видела. Она чуяла, что я не была совершенно уверена в Дэне, и она собиралась сыграть на этом. Но хотя я и не была уверена, что решение выйти за него замуж было верным, еще меньше я была уверена в том, что оно неправильное.
Как однажды сказала сама Дорин: «Быть разведенной — это не то же самое, что никогда не выйти замуж. Ты, по крайней мере, знаешь, что брак — это не такое уж большое дело».
Для Дорин было слишком просто убедить меня в том, что вот-вот появится кто-то получше Дэна. Поэтому я посмотрела ей прямо в глаза и сказала, что я совершенно уверена в своем выборе. «Я люблю его», — сказала я. Это была последняя линия защиты. Святой Грааль незамужней девушки. За пределами бесконечного списка мальчиков по вызову и консьержей, анализа, подогретого каппуччино типа «получится у меня или нет?» или «он или не он?», всегда лежит невротическое, вынуждающее хвататься за вязание, невоздержанное, душеубийственное желание совершенной любви.
— Мы поженимся. Я люблю его.
Тайна была раскрыта, работа сделана, конец защите. Вопрос, решение, разрешение — все свелось к одному.
Я надеялась, что, если буду говорить это достаточно часто, это станет правдой.
Дорин не могла с этим спорить, хотя ни на секунду мне не поверила. Она откинулась на спинку стула и улыбнулась:
— Думаю, что ты захочешь, чтобы я в зеленом шифоне тащилась за тобой к алтарю?
Она помогла мне организовать свадьбу и была лучшей помощницей в течение самого торжества. Она нашла способ быть милой с Дэном — она сконцентрировалась в основном на том, как он выглядит, отчего он краснел, как школьница, а у меня возникало такое чувство, будто я вышла замуж за Чиппендейла, но я это вытерпела. Я сказала себе, что это просто стиль Дорин. У нее было странное чувство юмора, и я вполне им наслаждалась, когда ее остроты были направлены в адрес других людей, но мне трудно было оценить ее шутки, когда они касались меня и моего нового мужа.
Думаю, что с тех пор как я переехала из города, мы с Дорин были заняты налаживанием новой жизни. Но я подозреваю, что Дорин чувствовала себя оставленной на обочине, поскольку изменения в моей жизни были связаны с тем, что я нашла себе мужа. Она не хотела, или ей не был нужен мужчина, но она зависела от меня, потому что за малейшей эмоциональной поддержкой она обращалась ко мне. После моей свадьбы Дорин зациклилась на своих друзьях-геях из мира моды, и когда бы я ей ни позвонила, она либо приходила в себя после очередной вечеринки, либо собиралась на следующую. Я чувствовала, что она слишком явно протестует, не находя слов, чтобы сказать мне, что скучает.
Но с тех пор как я связалась с Дэном, я обнаружила, что тоже по ней скучаю.
Мы с Дорин пережили и повидали вместе правление нескольких-президентов, дневное сияние драгоценностей, слезы в жилетку, новую кухню, множество бойфрендов и выкурили тысячи пачек сигарет. Мы критиковали рестораны, «уделывали» Флоренцию, танцевали под Диану Росс. Мы организовывали друг для друга ужины по случаю дней рождения, утешали матерей друг друга, брали друг у друга интервью по поводу новейших веяний в той или иной области, и в одну из ужасных пьяных ночей даже намазали друг другу подмышки воском.
Дорин, как никто, умела меня рассмешить, а в тот момент смех мне был нужен больше, чем что-либо другое. Мне нужно было разбить те дурные чары, которые околдовали мой дом, а нет на свете ведьмы лучшей, чем Дорин, которая смогла бы разобраться во всем этом дерьме и расписать все, как есть.
Поэтому в тот вечер я написала ей электронное письмо и пригласила ее прошвырнуться в Йонкерс на выходные.
Глава тридцать четвертая
— Я ухожу, Бернардина, — крикнул Джеймс, стоя в дверях. — Автобус от церкви Богоявления будет в пять часов, если ты захочешь закончить пораньше и поехать в собрание Святой Марии, — после того как я не ответила, он повторил: — Бернардина?
Джеймс зашел в спальню и увидел, как я роюсь в своем гардеробе в поисках пальто.
— Что ты делаешь? Мэй будет здесь через несколько минут.
Было около двенадцати, и мой муж был полон воодушевления. В это утро он смотрел визит понтифика по телевизору.
— Смотри, Бернардина, показывают епископа Имона Кэси, — кричал Джеймс. — Господи, он все же великий человек, такая выдержка. Иди, Бернардина, ты все пропустишь!
Я не могла на это смотреть. Днем раньше в неверии и отчаянии я смотрела на толпы народа в Дублине и Дрогхеде. Очередь из десяток тысяч людей растянулась на мили; празднующие, поющие гимны верующие, уж, конечно, они увидят преемника Святого Петра, когда он пролетит над ними на вертолете, подобно оранжевому орлу. Телевизионные камеры снимали папу римского с близкого расстояния, его руки были приветственно простерты в благословляющем жесте, но эта близость была ложной. Если сам понтифик был лишь белой точкой среди тысячной толпы, то как я могла надеяться, что разыщу в ней Майкла Таффи?
