— С большой радостью принимаю тебя, Георгий, в число своих друзей, — просто сказала Русудан.
Не ожидавшие от рядового азнаура такого красноречия, царица и княгини с нескрываемым изумлением смотрели на Георгия. Уже никто не решался над ним подсмеиваться, и все облегченно вздохнули, когда Луарсаб встал.
— Суровому воину долго оставаться здесь нельзя, пусть княгини для веселья выберут другого рыцаря. Пойдем, Георгий, посмотришь мое оружие.
Луарсаб изысканно поклонился княгиням и быстро направился к дверям. Не менее быстро Саакадэе поцеловал край ленты царицы, склонился перед Русудан и вышел за Луарсабом. Джавахишвили поспешила загладить неловкость.
— Наш проницательный царь не мог ошибиться, осыпая милостями замечательного воина. Он подготовляет нового полководца для будущих битв… А мы, женщины, должны оказывать покровительство неустрашимым…
— Уже оказано. Дальновидная Русудан, угождая царю и предчуствуя твою речь, княгиня, обласкала замечательного воина, — протянула Нино.
Все промолчали.
Царица, которую Нино осведомила о беседе Русудан с царем, едва владела собой. Задетая дерзостью неискушенного в придворных интригах Саакадзе, поставившего рядом с ее именем имя Русудан, царица саркастически сказала:
— Русудан должна быть польщена, она мечтает о необыкновенном муже, а годы проходят, и что-то не слышно о желающих запасаться льдом… Советую не упускать последнего случая…
Как ни привыкли придворные к словесным колкостям, но такая смелость по отношению к дочери могущественного князя оглушила даже их. Кроме Магаладзе, никто не улыбнулся, боясь нажить врага в лице Нугзара Эристави.
Русудан гордо выпрямилась.
— Я запомню совет царицы. Воин, спасший жизнь и честь моему брату и удостоенный отцом шашки, перед которой трепещут даже цари, в моих глазах равен всем витязям Картли.
Царица комкала багровую ленту, княгини испуганно следили за разрастающейся бурей.
— Уж не думаешь ли, что царь держится шашкой твоего отца? Или подаренное тебе царем, по моему совету, голубое ожерелье вскружило тебе голову? Разве для Метехского замка тайна — твоя охота?.. Чем думать о витязе, высмеивающем перед своей женой ехидну, выбери лучше мужа, достойного имени доблестного Нугзара… Знай: незамужняя возлюбленная стоит наравне с презренной месепе.
— Я знаю, царица, причину твоего смешного гнева. — Русудан встала. — Смотри, как Эристави отвечает на оскорбление: возьми голубые четки, подаренные дочери Нугзара. Ведь после твоего неосторожного совета ты несколько дней сгораешь от зависти и злости…
Русудан резко сдернула с шеи ожерелье и, бросив его Мариам, не поклонившись, вышла с гордо поднятой головой.
Потрясенные княгини застыли в безмолвии.
Самообладание покинуло Мариам, и она упала без чуств. Захлопали двери, окна, забегали растерянные придворные. Дрожал серебряный кувшин с водой… Вбежавшая Нари со служанками перенесла царицу во внутренние покои.
Княгини воспользовались суматохой и бросились торопить мужей с отъездом.
Всех мучила мысль: скажет Русудан отцу или нет о нанесенном ей оскорблении, а если скажет, что здесь произойдет? Один выход — бежать, не принимая сторону ни царицы, ни Эристави.
Джавахишвили и Цицишвили, поспешившие к Мариам заглаживать скандал, вернулись с известием о внезапной болезни царицы, лишившей ее удовольствия проститься с гостями и поблагодарить за посещение.
Русудан, не дожидаясь родных, велела оседлать коня и, не отвечая на удивленные вопросы Нугзара, выехала с двумя дружинниками вперед.
Царица поняла: княгини разбежались, не желая ссориться с Эристави. Почуствовав осуждение своему гневу, она терзалась, как примет происшедшее царь.
Вызванный на тайное совещание Шадиман сильно встревожился. Он считал преждевременным разрыв с Эристави, ведь его союз с князьями еще ничем не был скреплен.
— Не время, царица, раздражать царя. Влюблен он в Русудан или нет, но ссориться с Эристави не захочет, а если влюблен, то тем хуже для тебя. Разве намек с браслетом не внушил мысль об осторожности? Зачем идти навстречу тому, чего следует избегать? Кстати, ты видела азнаура из Носте? Кое-кто из дружинников поговаривает, что он не совсем точно исполнил приказ царя, которого, впрочем, царь ему никогда не отдавал… Мой мсахури не отходил от Ярали… и, по его уверению, Саакадзе тоже не отходил. Не странен ли такой щедрый подарок? Да, Мариам, нам следует приблизить ностевцев. И потом, моя царица, еще раз напомню наш разговор… Скажи, согласна ли ты?..
— Не знаю, о чем говоришь, Шадиман, но я хочу отомстить любой ценой и остаться царицей Картли.
Долго совещались они в тайнике за молельней, и в Ананури поскакал гонец с письмом и шкатулкой.
"Приятная княгиня Нато, княжна Русудан случайно оставила в Метехи подарок царя. Боюсь, царь обидится за невнимание к знаку его дружеского расположения к знамени Эристави… Спешу вернуть голубое ожерелье в твои руки. Жду в гости уважаемых Эристави, желаю процветания замку Ананури.
Из рода царицы небесной, носящая имя ее, Мариам".
Затем Мариам необычайной хитростью и нежностью вернула расположение царя.
Ожидаемая гроза не разразилась. Снова синий шелк переливался над Тбилиси. В драгоценных ножнах дремала дамасская сталь. Русудан молчала.
Извинительное письмо царицы озадачило Нугзара. Но Русудан напомнила отцу нетактичный поступок царя, подчеркнув свое твердое решение до замужества не посещать Метехи. Нугзар вполне согласился с дочерью.
Мариам обрадовалась решению царя посетить Твалади.
Луарсаб и Тинатин были не менее довольны поездкой. Луарсаб, влюбленный в Гульшари, радовался предстоящей возможности проводить с Гульшари приятные часы. Тинатин любила Твалади за тишину и пышные цветники.
Ностевцы также сияли от удовольствия: они должны были сопровождать царское семейство до Твалади, а затем могли ехать домой. Все новые азнауры получили небольшие наделы вокруг Носте и стремились до ностурских ветров наладить азнаурское хозяйство.
Дато Кавтарадзе, овладев сердцем Баака, получил большой надел со всеми «угодьями и людьми». Даутбек получил старую деревню прадеда. Такое отличие не вызвало зависти товарищей, ценивших ум и ловкость Дато и Даутбека.
Дато отправился перед отъездом к Баака.
— Князь, давно хочу слово сказать, — начал смущенно Дато, — неудобно было… стыдно вспоминать, как позволил обмануть себя. Я нашел укравшего браслет…
Баака подскочил на тахте:
— Нашел?! Кто, где?.. Говори!..
— Презренный вор — чубукчи князя Шаднмана.
Баака стремительно зажал Дато рот, бросился к дверям и, только убедившись в бдительности верных лучников, тесно придвинулся к удивленному Дато и шепотом расспросил о подробностях.
