«Вот и напился, — мелькнуло в мозгу. — Сейчас напьёшься на всю оставшуюся жизнь». Находясь в таком положении мне не было видно происходящего на берегу. Как долго предстояло продержаться, разумеется, никто не знал. Ног я уже давно не чувствовал, а руки так затекли, что о них и вспоминать не хотелось. Где-то вдалеке послышался треск мотоцикла. Он приближался и почти рядом заглох, однако для меня это не имело никакого значения. Кричать не было возможности, а увидеть меня с берега в сумраке ночи на тёмной воде было бы невероятным везением. Только судьба и на этот раз была на моей стороне. С берега донеслось:
— Не шевелись! Держи верёвку, но пока я тебя не заарканю, не хватайся за неё руками. Уйдёшь под воду, тогда каюк!
Сказать, что я был потрясён, значит, ничего не сказать. С первой попытки петля не попала, как и со второй, а шлёпнулась около. Но когда верёвка больно хлестнула меня по голове, я даже обрадовался, только ничего делать не стал, а подождал инструкций своего спасителя. Он не заставил себя ждать.
— Теперь слушай и запоминай! Постарайся набрать воздуха, как можно больше, и только после этого попробуй одним движением всунуть руки в петлю вместо головы. От этого движения ты уйдёшь под воду, но руки окажутся захлёстнуты. За них-то я тебя и вытяну. Но без переломов и прочих прелестей не обойтись, так что будь готов!
Я сделал несколько глубоких вдохов и, набрав полную грудь, насколько было возможно в таком положении, одним рывком схватился обеими руками за спасительную петлю. Это меня и спасло! Хватка моя оказалась гораздо прочнее, чем затянувшийся аркан. От таких резкостей жижа подо мной разверзлась и с громким чмоканьем втянула моё грешное тело в своё вонючее нутро. Плотная грязь сомкнулась вокруг и стала сжимать в своих безжалостных объятиях. Погружение продолжалось. Воздух, набранный заранее, стал освобождаться быстрее, чем мне бы хотелось. Жуткая мысль мелькнула: а вдруг он не вытянет, тогда это конец! Но тут мои руки поднялись вверх, и страшная боль пронизала насквозь. Последнее, что осталось в моей бедной голове, — так это медленное, но уверенное движение на поверхность к просыпающемуся миру.
«Двенадцать писем под полой —моё сокровище,Я этой памяти хозяин и слуга.Двенадцать месяцев читаю, а чего ещё?Когда хандра привычна и долга».
Олег Митяев
Глава 9
ЖЕНА
Я лежал на своём любимом диванчике. От долгого пребывания в наушниках ощущения были не из приятных, вследствие чего поспешил избавиться от них. Ноги и руки затекли, поэтому не сразу удалось нажать кнопку часов, а когда же они послушно сообщили время, я с удивлением отметил, что был «там» всего минут двадцать, не больше. Поднявшись, подошёл к магнитофону и решительно выключил его. «Хватит с меня сегодняшних приключений», — вслух подумал я и потопал на кухню.
Жутко хотелось есть. Шаря по пустому холодильнику и утверждая чайник на газ, продолжал обмозговывать. Нынешние необыкновенные приключения выбили меня из привычной колеи. До сих пор ничего подобного не было. Что я мог нарушить? Может, мне посчастливилось попасть в другое измерение! Чушь! Это фантастика, скорее всего, это был просто сон. Но тогда уж слишком реальный. И всё-таки это был сон, потому что другого объяснения придумать моё воображение было не в состоянии. Доказательств реальных действий, конечно же, не было. Да и какие доказательства?! Ведь там всё абсолютно такое же, как и здесь. И потом, вечно мы ищем какие-то доказательства, и обязательно материальные. Как будто это может изменить мнение окружающих. Почти всегда найдётся болван с дурацкими объяснениями в духе материалистического реализма. Булыжник с Марса или с какой-нибудь Альфы Волопаса ничем не отличается от обычного камня земли. А если какой-либо умелец смог бы материализовать хоть один предмет у парочки зрителей на глазах?! Представляете, что бы произошло!.. К нему бы выстроилась очередь, трижды опутывающая экватор и ещё кусочек. Каждый пришёл бы чего-нибудь попросить для себя и, не без того, для пары сотен родственничков, даже если таковых в помине нет и никогда не было, да обязательно материальное, чтобы пощупать можно было или съесть, последнее предпочтительнее. Продолжая мыслить в эдаком направлении, я взглянул на кухонное окно и от неожиданности выронил приподнятый над плитой недовольно булькающий чайник. Балкона не было! Нет, конечно же, он был, да не тот?! Вернее, тот, но не застеклённый! Лет пятнадцать назад я, ещё будучи зелёным пацаном, не без финансовой поддержки родственников, разумеется, его застеклил. Причём очень недорого, а главное, мастер попался добросовестный, и я честно гордился своим балконом. Тут же ничего подобного не было.
Запах газа и ошпаренная нога привели меня в чувство. Я снова не был дома. Но тогда где же?! Перекрыв газовую трубу, выключил плиту и принялся за уборку. Минут через десять порядок был восстановлен. Чайник с почётом водрузился на прежнее место на конфорке. Я подошёл поближе к окну и посмотрел на балкон. Он был в состоянии приблизительно только что сданного дома. Как принято сейчас говорить, «от строителей». Обернувшись, бегло осмотрел голые стены. Мой взгляд лихорадочно искал что-нибудь, похожее на календари, но ничего не находил. Да и не мог найти, так как никогда их у меня не было. Тогда я принялся вспоминать, когда была приобретена та или иная вещь, рассчитывая таким образом хоть приблизительно определить время, в котором оказался. И тут выяснилось, что холодильник был приобретён за два месяца «до», а стиральной машины вообще не оказалось. Хотя её-то я купил раньше всех вещей. После непродолжительного анализа происходящего пришлось отказаться от сопоставлений. Предметы оказались самые разнообразные и к тому же из различных времён. Были такие, каких у меня и подавно не было, некоторое время, стоя в гостиной, я пытался хоть что-нибудь придумать вразумительное, как вдруг сообразил: а документы?! Ринувшись к секретеру, рванул дверцу на себя… Он был пуст!.. Почти!.. На стеклянной полочке лежала тощая пачка писем.
«И на том спасибо», — мысленно поблагодарил я, беря их в руки и отходя к окну. Вынимая листок из верхнего конверта, мельком глянул на обратный адрес и вздрогнул. Письмо было от Олеси. Дата на штемпеле была мне незнакома.
«Миленький, здравствуй!
Оказывается, я забыла адрес, ты на меня не сердись.»
«Неужели я тут был такой страшный?! Чего это она так?» — вслух подумал я.
«Начну по порядку. Когда мы вернулись, то ещё с Алёной до полпервого проболтали про разные дела. Я сейчас не буду распространяться, лучше ты, как всегда, будешь задавать вопросы. Магнитофон так и не сделали. Он сказал, что, может быть, первый транзистор полетел. Я маг забрала. В Томске разберётесь. Мы после тебя звонили маме по сотовому. Письмо она получила, дала бедной Алёнке разгон. В институт съездили, нормально. У меня всё по-прежнему. Поезд в Ригу опоздал на сорок минут. Провожала меня Алёна, встречала мама. Тут все плохо себя чувствуют. Дядя Владислав ещё у нас, мама его лечит. Бабушка Вера лежит дома после операции. Мне, как я и думала, никто особенного ничего не сказал. Мама очень сердилась, когда получила письмо. Бабуля мне рассказывала, что тут было. Впрочем, главное ещё не сказано, и не знаю, как это будет. Ты извини, что так получается. Настроение у меня не очень. Ещё ничего нет, а чувство такое, как будто есть. В общем, я тебе буду писать по-прежнему и часто. Целую. До свидания.
