еще до Ильинской площади, потусовался и там, но тоже никаких распутных девок не обнаружил. Не поленился проехать через мост на Пушкинскую площадь, к городскому парку. Парк из глухого и унылого полупустыря превратился в уютное место прогулок горожан – и все стараниями его команды! Здесь теперь тоже выложили все дорожки новомодной плиткой, понаставили так много фонарей, что их отсвет заливал даже ночное небо, и был виден с любого конца города, а лавочки были теперь так солидны и прочны, что никакие вандалы ничего с ними пока сделать не могли.
Губер предпочел в сам парк не соваться, уж слишком там было светло и, несмотря на поздний час, все еще людно. Мало ли, кто узнает лицо, мелькающее ежедневно на областном ТВ.
И так было видно, что люди здесь собираются приличные, и пьяных шалав нигде не видно.
Сплюнув в сердцах, Пал Палыч погнал свою машину в самый дальний конец города – на Старицкую, и дальше, к зоне строго режима. Покрутился и там, среди старых бараков, частных домиков и чернеющих проёмами окон незаселенных новостроек.
Всё было безрезультатно. Проституток в городе Торжке больше не водилось.
Вернее, они, конечно были, но на улицах по вечерам и ночам не разгуливали и честных благородных отцов семейств и порядочных женихов не соблазняли.
Конечно, можно было бы возвращаться домой, порадовавшись, что его, губернатора, борьба с темным злом разврата и наркомании дает свои неоспоримые результаты, но…
Но похоть уже овладела его нутром и жарко будоражила кровь. Ему хотелось грязных, потных, пьяных и размалёванных шлюх, которые бы плевали ему в лицо и со смехом бы совали свои морщинистые пальцы с облупившимся розово-кислотным лаком ему в рот, царапая отросшими ногтями с черной окантовкой язык и щёки изнутри.
Сегодня ему пришла в голову, вернее в то место, которым он сейчас думал, совсем уж дикая фантазия. Будто бы местные бляди схватят его и, узнав в нем того самого борца с ними, задумают ему жестоко отомстить. Навалившись всей толпой, разденут его догола и переоденут в свои заношенные и мерзко пахнущие шмотки. А потом еще в пьяном угаре разрисуют ему харю своей жуткой косметикой. Превратив его в такую же сосалку как они сами. И будут держать где-нибудь взаперти, в сексуальном рабстве, шантажируя отнятым удостоверением губернатора, которое в случае его неповиновения отправят по почте в администрацию президента, приложив соответствующие фото. На которых его заставят улыбаться, уткнувшись носом в чью-нибудь волосатую пизду, мокрую и перепачканную выделениями.
И он, чтобы избежать позора, вынужден будет прислуживать этим садисткам-извращенкам на их пьянках, которые они превратят в «субботники» для него. Когда проститутки на отдыхе устраиваю ад какому-нибудь молодому мальчику-клиенту, случайно попавшему к ним в неволю, чтобы выместить на нём всю свою злобу, отвращение и ненависть к клиентам.
В общем, в ту злополучную ночь Пал Палыч окончательно рехнулся на почве сексуальной неудовлетворенности и разгонки своих фантазий до немыслимых пределов. А не найдя подходящих кандидатур для удовлетворения своей похоти впал в некое подобие неистовства, то есть почти одержимости.
Не зря же ему салютовал зажжённой сигареткой Незнакомец в привокзальном баре.
Палыч вернулся к парку, и прямо здесь, воспользовавшись тем, что стекла в машине максимально затонированы, достал болт и стал с остервенением его мять и дрочить на только что вспыхнувшую в его мозгу фантазию, спеша хоть как-то сбросить напряжение. Минуту спустя его трусы взмокли от липкой жидкости и он выбрался в ночную прохладу, чтобы поссать. И тут его хозяйство сжала чья-то нежная (явно дамская!) но уж очень сильная рука.
От непреодолимого вселенского ужаса у Палыча мгновенно вспотела лысина.
***
– Попался, супчик! – сказал томный женский голос, очевидно принадлежащей обладательнице этой мягкой но такой сильной руки. И тут же из темноты августовской ночи появилась, словно соткалась из воздуха и мрака, полная высокая дама, утянутая в скрипучий черный латекс, сверкающий даже при свете удалённых небесных звезд.
Это было настолько невероятно, что Палыч решил, что спит или потерял сознание после дрочки, а это жуткое и сексуальное одновременно видение – плод его воспаленного либидо.
Но рука, сжимавшая его причиндалы, была более чем реальна! Её когти – именно так он их тактильно определил, медленно, но неотвратимо впивались в его мошонку и вот-вот грозились прорвать тонкую кожу и пустить губернатору кровь в самом нежном месте его организма! И с этим надо было срочно что-то делать!
– Мастурбируешь? – как-то даже ласково спросила полная дама и еще сильнее сжала руку, медленно поворачивая его прибор то в одну, то в другую сторону. – В парке! Рядом с детской площадкой! Знаешь, что мы с такими делали в моём далеком советском прошлом?
Пал Палыч знал. Он хорошо помнил советское прошлое. Таких онанистов тогда не судили. Их ловили и жестко били. А они даже в больницу не обращались, не то что в милицию.
– Вот-вот, – удовлетворенно ответила на его мысли женщина в черном латексе, рельефно подчеркивающем все её складки и более чем пышные формы. – А я еще очень любила попрыгать у таких на груди. Грудная клетка так забавно хрустит… Никогда не слышал? Я уже тогда была девушкой толстой, так что им приходилось несладко. Говорят, что осколки рёбер протыкают лёгкие и человек быстро умирает от плеврита.
Последние слова она произнесла с таким завораживающе сексуальным выражением, что у Палыча случилась самая постыдная эрекция в его жизни! Его болт, только что им самим измочаленный до полнейшей опустошённости, к тому же попавший в яростный женский плен, вдруг ни с того, ни с сего восстал, словно из ада, и устремил головку куда-то в черное таинственное небо.
Дама сладко улыбнулась, и прижалась к его превосходительству всем своим необъятным телом, жарко скрипящим в натянутой донельзя резиновой оболочке.
– А ты, мил человек, я вижу и правда извращенец! – восхищенно прошептала она, всё сильнее сдавливая рукой свою добычу и одновременно приближая своё мясистое лицо к внезапно побледневшей физиономии губера. – Не зря говорят: с тобой можно иметь дело…
– Кто говорит? – зачем-то спросил он, утопая в её омутах-глазищах, в которых вдруг появились и стали быстро приближаться крохотные сверкающие звёздочки. Они завладели вниманием Палыча, и мир вокруг как-то незаметно перестал его волновать. Стало вдруг очень важно уследить за бешеным танцем этих звёздочек, а для этого надо было как можно ближе прижаться к самой обладательнице бездонных зрачков-колодцев, а ещё лучше – утонуть в них самих.
Пал Палыч сдался и, положив руки на огромные упругие груди этой невероятной женщины, с
