Так ревниво оберегали китайские полководцы свою полную независимость от государя, когда находились в армии на войне. Так что комментаторы Сунь-цзы еще несколько смягчают дело, ставя вопрос несколько условно: "Когда это нужно для дела, можно не связывать себя с повелением государя".
Следующий абзац этой главы вызывает большое недоумение у комментаторов. Сунь-цзы говорит следующее: "Полководец, постигший, что есть выгодного в "девяти изменениях", знает, как вести войну". О каких это "девяти изменениях" идет речь? В тексте самой главы - ни до этого места, ни после - нет ничего похожего на перечисление каких-либо "девяти изменений".
Как уже говорилось, Чжан Юй полагает, что отсутствие этого перечисления объясняется дефектами текстов трактата. По его мнению, восемь положений, данных в конце предыдущей главы, следует перенести в эту главу и соединить с изречением: "В местности голой и безводной не задерживайся". Но неправомерность сближения этого изречения с прежними восемью положениями была уже показана выше. Поэтому объяснение Чжан Юя должно быть отвергнуто.
Другой комментатор - Хэ Янь-си - предлагает другое решение: он берет пять предписаний в начале главы, касающихся местности, соединяет их с четырьмя вышеописанными "исключениями" и получает девять положений, которые он и хочет считать "девятью изменениями".
Это решение вопроса еще менее приемлемо, чем первое. Начать с того, что из пяти исключений, представляющих, безусловно, единый свод положений, почему-то берутся первые четыре, а пятое - о "повелениях, которые не выполняются" - почему-то отвергается. Единственной причиной этого является, без сомнения, только то, что иначе получилось бы десять, а не девять положений. Кроме того, с первого взгляда ясно, что положения, предписывающие, что нужно и чего нельзя делать в условиях какой-то местности, не имеют ничего общего с пятью исключениями. Так что соединение не может быть объяснено только тем, что больше неоткуда набрать желаемые девять каких-нибудь формул. Таким образом, это объяснение должно быть отвергнуто.
Но где же все-таки эти девять изменений"? Ведь о них говорится в тексте; более того, так называется и вся глава. В главе XI, названной "Девять местностей", описаны именно девять категорий местностей, т. е. заглавие точно соответствует содержанию. Так и здесь: заглавие должно соответствовать содержанию.
Однако это так только при первом взгляде. В действительности совершенно неправильно было бы отождествлять оба эти заглавия - девять изменений и девять местностей. Слово "девять" в сочетании "девять местностей" не то, что "девять" в сочетании "девять изменений". В первом случае - это число, арифметическая величина, во втором - категория.
"Девять", "девятка" - это название верхней черты в гексаграммах "И-цзина", это - полюс, предел ицзиновского движения чисел, высший пункт нарастания, которое переходит затем в исходное положение с тем, чтобы опять путем нарастания достигнуть своего предела - "девятки" и снова вернуться к началу, но уже в новой форме. Это и есть "перемены" "И-цзина", вечные изменения явлений, вечный переход от одного состояния в другое. Таким образом, в контексте с понятием "изменения" число "девять" получает совершенно особое значение - предела, кульминационного пункта. Следовательно, "девять изменений" - это высший предел процесса изменений, а в более общем, не специальном языке - вообще бесчисленные и бесконечные изменения.
Поэтому нечего искать в тексте обязательно каких-либо девяти положений. Все, что говорил Сунь-цзы до этого, рисует именно эти изменения, потому что он не устает повторять, что все его правила на деле существуют в бесконечном числе вариантов и модификаций. "Тысяча изменений и десять тысяч превращений" - такова его основная мысль.
Таким образом, понятно, почему Сунь-цзы заговорил об этих "девяти изменениях" сейчас же после своих "пяти исключений". Эти исключения служат очень наглядным, так сказать, общедоступным доказательством относительности всех правил и будто бы незыблемых истин. Что, казалось бы, естественнее, чем идти по дороге? Ведь дорога для того и существует, чтобы по ней ходили. Что, казалось бы, естественнее сражения с противником во время войны? Ведь война есть сражение с противником, а не что-либо иное. И тем не менее есть дороги, по которым не ходят, есть армии, на которые не нападают. Что же может нагляднее показать наличие "изменений" в любом явлении, в любом положении, в любом законе и правиле? Поэтому Сунь-цзы после всего изложенного и считает возможным сказать:
"Полководец, постигший, что есть выгодного в "девяти изменениях" (т. е. умеющий извлекать выгоду из всех сменяющихся ситуаций. - Н.К.), знает, как вести войну". Далее он добавляет: "Полководец, не постигший, что есть выгодного в "девяти изменениях", не может овладеть выгодами местности, даже зная форму местностей".
Эта фраза раскрывает всю мысль Сунь-цзы. Дело не сводится, как оказывается, только к тому, чтобы следить за изменениями и находить в каждом случае выгодное для себя решение. От полководца требуется более сложное: он должен именно эти самые изменения расценивать как выгоду.
Сунь-цзы заявляет: "Полководец... не может овладеть выгодами местности, даже зная форму местности". Как же так? Ведь вся глава "Формы местности" посвящена именно объяснению этих форм и требованиям к полководцу знать их, без чего он не имеет права и называться полководцем. И вдруг оказывается, что это знание ничего не дает; главное - постичь "девять изменений".
Сунь-цзы ведет своего читателя как бы со ступеньки на ступеньку. Общие положения, правила, законы нужны. Нужно существование чего-то стабильного, постоянного, определенно формулированного. В какой-то мере это соответствует природе самих вещей и необходимо для поведения. Но это - для первой ступени обучения. Для второй - другое: важно знать, что общие положения, правила не существуют, как таковые; нет ничего стабильного, постоянного, определенно формулированного. Есть "перемены", как говорит "И-цзин", иначе - "изменения". Это соответствует подлинной природе вещей. Общие положения, правила существуют в "изменениях"; они и есть эти изменения. Поэтому настоящее знание не есть знание форм местности, а знание "изменений" форм местности, ибо реально форма местности существует в постоянно изменяющемся виде. Стабильное заключено в текучем, постоянное в непостоянном. Вот это и должен постигнуть полководец.
Очень хорошо говорит по этому поводу Цзя Линь:
"Пусть он (полководец) даже знает форму местности; если его сердце не проникло в изменения, ограничится ли дело только тем, что он не сможет овладеть выгодами этой местности? Пожалуй, наоборот, он навлечет на себя вред от нее. Самое важное - это приспособляться к изменениям".
Исходя из этого, полководец должен понять, что выгода заложена не в стабильном явлении, а в изменениях явления. Оперируя с примером, к которому прибег сам Сунь-цзы (а это у него только пример), можно было бы сказать: сама обстановка, "форма местности", как он говорит, настоящей выгоды дать не может; настоящую выгоду может дать то ее изменение, которое получается от взаимодействия всех действующих факторов; форма местности всегда дается только в сочетании со всем, что с нею соприкасается, кто на ней действует. И именно в этой природе местности, ее изменениях и заложена та выгода, которая может быть подмечена и использована полководцем.
Следующее место текста, также вызывающее недоумение читателя, - это слова: "Когда при управлении войсками он (полководец) не знает искусства "девяти изменений", он не может владеть умением пользоваться людьми, даже зная "Пять выгод"". О каких это "пяти выгодах" идет речь?
Существуют два ответа на этот вопрос. Цао-гун и Чжан Юй считают, что "пять выгод" - это те выгоды, которые умный полководец умеет извлечь из пяти предыдущих положений, т. е. пяти исключений. Ши Цзы-мэй полагает, что здесь имеются в виду излагаемые сейчас же вслед "пять опасностей", преодоление которых опять-таки дает выгоду для полководца.
Путь, по которому шли эти комментаторы, ясен. Они стремились во что бы то ни стало найти точно пять каких-нибудь положений, которые можно было бы счесть "пятью выгодами". Но оказалось, что пять есть и впереди и позади этого места. Осталось только разделиться на два лагеря: одним - утверждать, что Сунь-цзы имеет в виду изложенное им выше, другим - что он имеет в виду излагаемое ниже.
Однако сам Чжан Юй в других своих замечаниях становится на верный путь. Он говорит: "Вообще в военном деле есть выгоды и есть изменения. Если знать выгоду и не знать изменений, можно ли овладевать уменьем пользоваться людьми?"
Чжан Юй, следовательно, сам отказывается говорить именно о пяти выгодах, как не говорит и о девяти изменениях. Он говорит вообще о выгоде и изменениях. И только такая постановка вопроса правильна.
