— Вот и превосходно. Что будем играть?
— Слушай, как-то подозрительно ты себя ведёшь.
— В смысле? — торопливо отвёл взгляд в сторону Чёрный Человек.
— Давай, колись по полной программе! — ухмыльнулся я. — Ну же! Я был прав насчёт того, что ты не способен к творчеству? Ты можешь творить только посредством кого-то!?
— Санечка!
— Заткнись, баба!
— Ну, зачем так грубо?! — возмутился Бог. — Заглатывая стакан водки.
— Возвращаемся к теме. И что, ты на самом деле не способен играть на скрипке, на рояле и даже на несчастной волынке?!
— Нет…
— Бедненький! Неприкаянный ты мой, — Наталья вдруг смело и ласково погладила Бога по щеке своей нежной и чувственной рукой. — Ты не переживай так сильно. Хочешь, я брошу этого идиота и стану твоей любовницей, а то, может быть, и женой?
— Наташа! — воскликнул я в ужасе.
— Бред какой-то! — в таком же ужасе воскликнул великий Творец всего сущего.
— А почему бы и нет? Даруй мне бессмертие и дело будет в шляпе! — легко и светло рассмеялась женщина и приложилась к бутылке с виски, которая была весьма вовремя подана. — Вы не представляете, что я могу вытворять под одеялом! Я вам нравлюсь, Создатель? Ответьте честно.
— Девочка моя…
— Я тебе не девочка, а старая, потёртая, много повидавшая и разочарованная в жизни кошёлка! Будем реалистами! — рассмеялась женщина. — Так я тебе нравлюсь, или нет?! Повторяю! Скажи предельно честно. Как тебе моя душа? Или определить её статус может только дьявол? Всё-таки, кто ты такой на самом деле?
— Звезда моя! — промямлил Бог.
— Я пока не твоя звезда! — захохотала Наталья. — Так нравлюсь я тебе, или нет?!
— Очень сильно нравитесь, моя леди!
— Так, тема «Пигмалиона» существует и торжествует в веках! Здесь все сошли с ума! Кроме меня. Но вопрос спорный. Возможно, я уже давно сумасшедший, но просто не осознаю данного факта. Ладно… — мрачно произнёс я. — Где мой рояль?!
— Скажи, милый, — Наталья снова нежно провела ручкой по щеке Чёрного Человека, отчего он вдруг засмущался и занервничал. — Ответь на один вопрос.
— Что мне следует сказать и в чём заключается вопрос? — задрожал Бог.
— А я, вообще-то, существую на самом деле? По этому поводу кое у кого имеются сомнения, — Наташа иронично посмотрела на меня.
— С сей секунды ты по настоящему существуешь, живёшь, дышишь, движешься и торжествуешь!
— О, как! — воскликнул я. — Значит, раньше Наташа существовала не по-настоящему?! Это почему же?
— Увы, да, не совсем по-настоящему. А почему это происходило, пока не твоего ума дело.
— Извини, — возмутился я. — А с кем же я до сего времени и столько раз трахался, пил текилу, коньяк, пиво и водку, ел раков и даже устриц? С кем я вёл весьма продолжительные и содержательные беседы? Кому читал стихи и рассказывал разные басни?! Кто эта женщина, или существо, чёрт возьми?!
— Чёрт тут абсолютно не при чём!
— Ну, и!?
— Дело в том, что и ты ранее существовал не совсем по-настоящему.
— Что?!
— То.
— Ничего не пойму!
— Сложно человеку понять то, что понять очень сложно или даже невозможно.
— А я хочу понять!
— Маэстро, публика ждёт!
— Иду, иду. Но наша беседа ещё будет продолжена! Я всё-таки жажду дойти до сути!
— Как говорил Омар Хайям: «Ты всё пытаешься проникнуть в тайны света, в загадку бытия… К чему, мой друг, тебе всё это?». Публика ждёт!
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Жизнь коротка. Надо доставлять друг другу приятное.
И. Гёте.
Я играл на рояле так вдохновенно, мощно, легко, мастерски, с истинным экстазом, филигранно и отточено, что в огромном зале ресторана все постепенно стали сходить с ума. Я творил чудеса. Я, как всегда, соединял себя в паре-тройке, нет, в десятке или в сотне могучих орлов. Они парили над миром и над обыденной действительностью, презрительно и хищно созерцал её с огромной высоты и размышлял над тем, как жизнь внизу сера, убога, скучна, пресна, незначительна, жалка и, всё-таки, несмотря ни на что, прекрасна и желанна.
Да, самому могучему орлу или нескольким эскадрильям орлов когда-нибудь потребуется земля, добыча и орлица, или сотни орлиц. Куда же без них деваться… Добыча есть добыча. Птенцов, всё-таки, следует зачинать, высиживать, кормить, воспитывать и самое важное, — учить летать.
Как всегда, эти сумбурные, нежданные и странные мысли метались беспорядочно в моей голове, но совершенно не мешали творить, творить и творить, и испытывать дикий и ничем непередаваемый экстаз. О, музыка, о, наслаждение, получаемое только от соприкосновения с этой самой удивительной и умопомрачительной дамой в мире! О, музыка! О, Гранд Дама! О, моя любовь навсегда! О, смысл моей жизни, который, несомненно, заключается прежде всего в самовыражении, в творчестве! Мы живём для того, чтобы проявить свою сущность во всей полноте, и не для чего более. Это вечный закон бытия.
Закончив играть на рояле, и глубоко поклонившись восторженно аплодирующей публике, я крикнул потрясённой Наталье:
— Скрипку мне, которая от Страдивари!
Женщина быстро извлекла из-под стола футляр, открыла его, достала скрипку и благоговейно поднесла её мне. Я также благоговейно принял инструмент в свои руки, поцеловал струны, сосредоточился и стал исполнять недавно написанную мною «Маленькую утреннюю серенаду» с такой мощью, с таким вдохновением, что музыка, казалось, полностью поглотила всё, что окружало меня, и существовала и царствовала только она одна в этом мире. Пальцы мои и смычок вытворяли нечто невероятное. Я был волшебником, кудесником и магом. Я полностью абстрагировался от обыденности, проблем и суеты, и беззаботно парил в каком-то сладком мистическом тумане.
Заканчивая играть, я снова вернулся в наш мир и с удовольствием увидел изумлённые и широко раскрытые глаза Чёрного Человека, сидящего неподалёку от меня. На его челе присутствовал обильный пот. Бабочка сбилась набок. Руки заметно дрожали. Бог был явно шокирован. Ну, получай, что хотел! Как тебе твоё создание?
Когда я закончил играть, зал изумлённо замер, охнул и ахнул. Воцарилось полное молчание. Аплодисментов я не услышал в связи с тем, что публика находилась в глубочайшем трансе, а вернее, в полном восторге, который закономерно рождал тяжёлый ступор. Я бережно положил скрипку обратно в футляр, аккуратно взял потрясённую и покачивающуюся Наталью под руку и вывел её на террасу, обдуваемую лёгким и прохладным ветерком. На время я её оставил одну, сменил ненавистный, душащий меня фрак на обычную повседневную одежду, с облегчением вздохнул и вернулся обратно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
