к чему ее напрасно радовать.
Развернулась она тогда, да и ушла, хлопнув дверью. И на следующий год уж не ждала никаких чудес. Только время отсчитывала — вот выйдет замуж, станет царицей… будут снова люди вокруг веселыми и радостными, будут огни в небе, потехи, будут петухи на палочках, и — ладно, пусть уж — печатные пряники со светлым ликом. Все будет еще. А уж каких цветов невиданных ей Елисей привезет!
* * *
В это утро, проснувшись еще до петушиного крика, Алька не стала спешить открыть глаза, позволив себе еще чуть понежиться. И поймала себя вдруг на том, что ровно как в детстве ждет от этого дня какого-то чуда. Может, именно сегодня Елисей наконец найдет ее?
Это ведь как выходит — лет ей уж теперь и вовсе страшно сказать сколько. А она не замужем по сей день!
Вот странно — в последнее время царевна будто и вовсе перестала вспоминать о женихе. Неужто забыла, перестала ждать? И неправда вовсе! Алька даже сама на себя рассердилась. Не вертихвостка же она какая. У нее любимый есть. Вот примчится он сегодня…
Хотя если просто так примчится, пусть бы даже и с букетом, оно не больно-то романтично выходит. Как-то ведь Алевтина раньше представляла встречу… ах да, надо, чтобы она в беду сначала попала! Богатыри вот все осложняют, непременно ведь спасать кинутся поперед жениха. Да и сама она уже привыкла оружие у пояса носить, от завалящего какого чудища небось и своими силами отобьется. Надо, значит, в какую-нибудь такую беду попасть, чтоб ни сама она спастись не могла, и никто из богатырей не сумел выручить. А тут — Елисей, на белоснежном коне, с огромным букетом…
В царевнином воображении Елисей героически хлестнул букетом по морде напавшее на нее чудище. И Алька успела решить, что что-то здесь как будто все равно не совсем так. Но додумать мысль ей не дали — заголосил петух, затопотали по лестнице богатыри, а там и по стенке у ее занавески стукнул кто-то — разоспалась ты, мол, нынче, царевна.
Алевтина печально вздохнула. На пробежку пора. Да и кашеварить, кажется, ее черед нынче.
* * *
Голубь прилетел после обеда.
Ничем этот день не отличался от прочих — да и должен ли был отличаться? Как всегда, утром была пробежка и тренировка, как обычно, затем нашлась тысяча хлопот по хозяйству. Да и то — не от суровых же богатырей знаков внимания ждать! Глупости вот еще. Алька и не ждала.
А после обеда прилетел голубь. Это тоже не было чем-то особенным — голуби с призывами о помощи прилетали едва ли не каждый день. И Алька давно отчаялась напрашиваться в компанию с теми, кто отбывает на очередной подвиг. Все равно никогда не берут.
Разок зимой было, правда — в ближней деревне в колокол ударили, а богатыри, что на хозяйстве оставались, в тот час на охоте были. Так все и отправились проверить, что за напасть стряслась. Вместе с царевной. Как оказалось, большой беды не случилось — шуликун из проруби выбрался, а дел натворить пока не успел.
Эта нечисть злобствовала только зимой, да и то недолго. Да и нечисти-то той — Михайле едва по колено будет. Правда, с собой мелкий паскудник таскает раскаленную сковородку вдвое больше себя. А выглядит он как уродливый человечек с лысок, какой-то заостренной кверху головой. А еще он, как змей небесный, умеет огнем дышать. Хоть и не с такой, конечно, силой — сколько там огня из того коротышки выйдет! Чаще всего возле своей проруби крутится, пьяного и утопить может. Но как в селе появится — может и ребенку навредить, обжечь, сковородкой пришибить, а то и в воду заманить.
Вовсе извести шуликуна только колдуну под силу — да Ратмир в тот день, как на грех, улетел куда-то с утра.
Впрочем, и без колдуна справиться с шуликуном не такое уж дело большое — надобно его назад в прорубь загнать, тогда он больше этой зимой не выберется.
Вот и гоняли его Светик, Алька, Анжей и Олешек с визгом и улюлюканьем по всему селу, щитами от огня прикрываясь да снежками в пакостника пуляясь. Царевне косу все же припалило — пришлось после обрезать почти до середины. Ну да она и страдала о том не больно крепко — все равно коса в бою только помеха. Да еще и дергают за нее все, кому не лень. То Светик, то Анжей. Последний, правда, как поссорились, так и перестал.
А тогда о ссоре будто на часок забыли оба. Уж больно азартно пакостника к проруби было гнать. А после, как он уж и занырнул, а запал у всех еще не закончился, принялись снежками друг в друга швыряться с хохотом и воплями. Благо, крестьяне боялись из домов носы высовывать, пока охота идет. Небось, решили, будто нечисть напоследок беснуется.
Словом, охота на шуликуна была веселой и не особенно опасной. А на иные дела, посерьезнее, царевну по-прежнему не брали.
— Разбойники, — хмурый Михайла скомкал бумажку с посланием. — Пришлые, похоже. В лесу у западной границы, на торговом тракте засели. Отряд стражи на них посылали уж — выследить не смогли. А эти обнаглели совсем, сказывают. Купцов проезжих грабят, крестьян в страхе держат, девок…
Тут глава отряда осекся, покосившись на Альку, и после паузы заключил:
— Словом, ехать надо.
И тут царевну точно под локоть кто толкнул. Эдак ведь до морковкина заговенья можно чуда-то ждать! Так, может, самой его себе сделать?
— А если…
Богатыри уставились на нее с изумлением.
* * *
Широкая проселочная дорога, отделившись от торгового тракта, вела к одному из окраинных сел напрямки — через лес. По вечернему времени на дороге было пустынно, однако двое, сидевшие на облучке телеги, казалось, ничуть не боялись ни надвигающейся темноты, ни диких зверей. Ничего удивительного, в общем-то — крестьяне с детства темноты бояться не приучены, да и в лесу себя ровно дома чувствуют. А чего бояться, ежели и нечисть там вся знакомая, и как задобрить ее, известно! Да и от дикого зверья в
