– Терпеть не могу, когда кто-то говорит мне, что я веду себя как ничтожество, и он при этом прав.
– Ты не ничтожество, но от Корси унаследовал свою долю упрямства и гордыни.
– Грустно слышать. Впрочем… ты прав.
Учитывая, какое опустошение принесла гордыня в их жизнь, Донован понял, почему она считается смертным грехом.
Глава 24
Дом Кейт был типичнейшим в Сан-Франциско – небольшим, в викторианском стиле, с окнами, выходящими на залив. Кейт и Лиз расположились на угловом диване, болтая и отхлебывая из чашечки капуччино, а пестрый кот с видом собственника урчал на коленях у Кейт. Даже если бы сама Кейт отсутствовала, Донован догадался бы, что это ее дом, как только вошел бы. Здесь все отражало ее индивидуальность.
Он огляделся, отметив, что она расширила пространство, не пожертвовав при этом уютом. Кейт предпочла стиль личного комфорта. Тепло излучала и любовно отделанная мебель, и обивочные ткани, к которым так и хотелось прикоснуться, и многочисленные безделушки, стоявшие на свободных от книг местах в шкафу, и фотографии членов семьи и друзей в рамочках на стенах.
Донован сам менял обстановку и отделку с большой самоотдачей, но он был инженером, технарем до мозга костей. Особые мелочи, которые делали дом неповторимым, были ему недоступны.
– Милый у тебя дом, Кейт.
– Спасибо. После общения с эксцентричными клиентами так приятно вернуться домой и делать все, что захочется. – Кейт встала с дивана. – Капуччино?
– С удовольствием.
Донован отдал свое пальто Тому, потом стал рассматривать коллекцию фотографий. Кейт и ее четыре давние подружки. Рядом – фото Тома и мужчины с рыжей бородой, очень худого, но с чудесной улыбкой. Должно быть, это был Мик. Здесь имелись фотографии всех членов семьи и друзей, включая незнакомых Доновану. Но ни одной – бывшего мужа.
В промежутках между фотографиями красовались грамоты от различных общественных организаций. Очевидно, Кейт часть времени и сил посвящала тому, чтобы разрабатывать дизайн, например, детских игровых площадок.
Войдя в комнату, Кейт подала ему прозрачную чашечку с кофе, украшенным сверху взбитыми сливками.
– Надеюсь, вам с Томом удалось зарыть топор войны, не метнув его в спины друг другу?
– Да. Хорошо, что мы разобрались во всем.
Они присоединились к Лиз и Тому.
Вечеринка закончилась в половине десятого. Том и Лиз ушли. Попрощавшись с ними, Кейт вышла на маленький балкончик.
– Не могу себе представить Сан-Франциско без холмов. Когда я впервые сюда приехала, я все гадала: как люди ходят по этим крутым улочкам, когда гололед?
– Меня тоже это заинтересовало. Наверное, ответ такой – здесь не бывает гололеда.
– Правильно. – Она повернулась к Доновану, лицо ее было серьезным. – Я выйду ненадолго. Мне надо кое с кем повидаться.
Он напрягся.
– С твоим другом.
– Верно. – Кейт сняла с гнутой викторианской вешалки пальто. – Я не задержусь.
Донован с трудом сдерживал себя, пока она спускалась по ступенькам. Он закрыл дверь, потом, ничего не видя, вернулся в комнату.
Кейт ушла к другому мужчине.
Боже! Когда-то он ударил бы кулаком по стене или разнес на куски стул, но потом понял: выплескивая гнев, он только сильнее распаляется.
– Перебори себя, – произнес он вслух. – Брак с Кейт – это уже древняя история.
Какими бы ни были его тайные надежды, он не имел ни моральных, ни юридических прав на нее. Кейт могла завести любовников, если хотела. Он и сам не соблюдал обет целомудрия.
Донован заставил себя представить Кейт в постели с другим. Улыбающуюся в разгар интимной близости. Большие мужские руки и тело на ее теле, Кейт с готовностью отвечает на ласки, ее карие глаза словно тают от наслаждения – о, как он это помнил…
Вначале эти картины вызывали у него тошноту. Постепенно злоба, душившая его, стала стихать. Наверное, он должен был быть доволен собой, тем, что ему удалось сдержать себя и не выплеснуть гнев. Но вместо этого Донован задумался, придет ли когда-нибудь день, когда ярость перестанет вскипать в нем, намереваясь вырваться наружу.
Может быть, и нет.
В доме Алека горел свет. Кейт сидела в машине, вспоминая, как они познакомились год назад. Алек нанял их с Чен для перепланировки кухни. Ему понравилась и ее работа, и она сама. Симпатия оказалась обоюдной, и у них легко завязались близкие отношения.
Утром Кейт звонила ему в офис, и ей ответили, что к вечеру мистер Грегори вернется из поездки по Азии, поэтому она сказала ему на автоответчик, что заедет. Она знала его обычный распорядок. Он проведет вечер дома, разбирая почту и занимаясь стиркой. Раньше он пригласил бы ее, если бы она была свободна.
Собравшись с духом, Кейт выбралась из машины и поднялась по ступенькам, чтобы позвонить в дверь. Он открыл быстро, встретив ее улыбкой. Алеку Грегори исполнилось тридцать пять, у него были волнистые темно-русые волосы и квадратная челюсть, которая хорошо смотрелась бы на плакате, призывающем ребят идти служить в армию. Его вкус к дорогам вещам сейчас подчеркивал серый кашемировый свитер, который прекрасно оттенял светло-серые глаза.
Лиз при появлении Алека фыркала, как рассерженная кошка, и говорила, что он – юппи, трудоголик и позволяет только модельной одежде прикасаться к своему холеному телу. Может, она и была права, но он был милым юппи.
– Кейт, как вовремя. Я собирался звонить тебе. Только что прилетел из Сингапура, схожу с ума от разницы во времени, но желудок довольно уверенно заявляет, что он пуст. Поедим вместе?
Она быстро прошла в дом, пока он не успел поцеловать ее.
– Прости, я не могу остаться. Зашла только для того, чтобы поговорить.
Он проследовал за ней в комнату, где на стуле громоздилась почта.
– Лучше несколько минут, чем ничего. Как поживает твоя мама?
Он встречался с Джулией, когда та навещала дочь в Сан-Франциско, и они понравились друг другу.
– Хорошо, насколько хорошо может себя чувствовать женщина, только что потерявшая мужа, с которым они прожили тридцать пять лет.
– Ты права, дурацкий вопрос, – неловко проговорил он. – Передай ей привет от меня.
– Цветы, которые ты прислал, были очень милы. – Достаточно вежливое вступление, подумала Кейт. Пора переходить к сути. – Мой отец оставил безумное завещание, по которому следующий год я должна провести в Мэриленде. Я уже переехала и теперь просто наношу визит. Я… я хотела сказать – до свидания.
– Так вот почему твои послания были такими краткими! Ну ладно, мы сможем продержаться один год. Я довольно часто езжу на восточное побережье, и ты сможешь когда-никогда прилетать сюда. Все будет не так уж плохо. – Мужчина улыбнулся. – Разлука заставляет сердце любить сильнее, да и на другие части тела тоже действует.
