отличался довольно сильно – а я понимала, не переспрашивая, даже самые сложные мысли. Стоило мне поближе познакомиться с Сейад – и сразу захотелось уговорить её остаться в моей свите; она же поняла это словно сама, без всяких долгих уговоров.
– Э-э-э, искра небесная, – сказала она при первом же моём намёке. – У моих внучек дочери правнуков примут – а у тебя никого нет. Тц-тц, не годится так: бросать молодуху одну… привык он, что детей нет у него, муж твой. Твой муж – охламон он. Сильный воин – а всё ж охламон.
– Это правда! – заявила Раадрашь, но Сейад вытянула указательный палец против её губ.
– Солнце всё видит. Другой раз мужчиной родишься: детей не хочешь, воевать хочешь. Молния, как есть молния; нехорошо. За рекой тебя накажут за это: сделают мужчиной и отправят людей убивать на войне на этот берег…
– Вот и пусть! – И Раадрашь кивнула, смахнув локтем на пол абрикос с блюда. – Это не наказание!
Сейад улыбнулась так, что длинные морщинки ещё больше удлинили ей лисьи глаза. Притянула Раадрашь к себе, принялась гладить по голове; Раадрашь хмурилась, но не отстранялась.
– Парень-девка, принц-принцесса, – говорила Сейад ласково и строго сразу. – Вольно тебе идти своим путём, иди уж, как Солнце ведёт тебя, за своей тенью иди. Тёмен твой путь, тёмен и кровав, но тут люди ничего не могут поделать – так уж твой огонь пылает внутри тебя…
– А мне погадай, бабушка Сейад, – попросила я, глядя, как у Раадрашь смягчается лицо. – И мне интересно.
– Ай-я, погадай! Гадалку нашла! – Сейад потрепала меня за ухо. – Не о чем мне гадать – тебе Мать Судьбы уже гадала. Ты же костёр в ночной степи. Тебя издалека видно… всем. Будет время – будет тебе от этого тяжело, но ты гори, гори. Свети, согревай. Госпожа Случая тебя видит.
Тхарайя подкрался бесшумно, как крупный хищный зверь, остановился у двери, слушал; Шуарле сел у его ног, опёрся спиной на колено принца. Оба так и не вошли в мои покои, обтирая порог и дверные косяки. Сейад взглянула на них и захихикала:
– А говорят, будто нечего мужчинам делать на женской половине днём! Соскучился, принц? Э-э, хорошо. Скучай. Но пока уходи. Аманейе, хранящие женщин, мужчинам не хранители.
Я подошла поцеловать Тхарайя, а он внюхался в мои волосы, около уха:
– Твоя наставница строга, но я не хочу забывать твой запах.
Шуарле с пола дотянулся до моей руки и прижал её к своей щеке. Раадрашь сидела с ногами на моей постели и смотрела на нас без малейшей враждебности. Если в ней сейчас и «горел злой огонь», то слабо, тлея, как угли под пеплом. Мне показалось, что любовь и дружба наполняют комнату теплом, и я подумала, что в Каменном Гнезде сильно не хватало Сейад – она была всем сердцем готова стать нашей общей бабушкой.
Так и вышло.
Сейад учила меня дышать, как дышат собаки в сильную жару, учила и другим вещам, странным и чуточку стыдным – но всё это мне со временем пригодилось. Обучая меня, она основательно обругала моих монастырских наставниц, а заодно и способ воспитания молодых девушек у меня на родине.
– Э-э-э… недотёпы! – морщилась Сейад, обнаружив, что я не ведаю о некоторых тайных делах. – Принцесса ты, а этому и рабынь учат их матери! Чтоб быть счастливой, девице надо о себе знать и о мужчинах знать – а тебе только и показали, как кусок ко рту нести. Охламоны они!
Раадрашь хохотала, болтая ногами; Шуарле улыбался. Я пыталась возразить:
– Но, Сейад, они же считают, что девица должна быть целомудренной, вот и ограждают её от излишних знаний до срока…
– Кому это невежество мешало делать глупости? – хмыкала Сейад. – Э-э-э, да не проще ли обмануть ту, что себя не понимает? В чём целомудрие? В незнании разве? А может, в том, что всё знаешь – и свою истину ищешь?
Меня вправду плохо учили. Мне просто повезло, что за моё обучение взялись Сейад и Тхарайя. Я делала успехи – и носила ребёнка так легко, будто он был маленьким вестником Божьим. Мне не хотелось сидеть взаперти; под охраной Тхарайя, Керима и Шуарле я перебиралась по мосту через ущелье и гуляла в горах. Раадрашь где-то раздобыла котёнка странной здешней породы – похожего на варежку, с крохотными лапами, совершенно без носа, лишь с плоским розовым треугольничком на плоской рожице, с молочно-голубыми серьёзными глазами. Я всё время была занята и весела – а выглядела, если верить шуточке Тхарайя, как беременная мышь: из шарика торчат тоненькие лапки. Кого бы это рассердило?
В степи расцветали тюльпаны, когда пришло моё время. Ни Сейад, ни Керим не могли уменьшить беспокойство моего драгоценного принца – а я просто-таки удивлялась собственной беспечности. Роды – тяжёлое дело и смертельный риск; от родов умерли две мои кузины, надо бояться… но Нут в венке из тюльпанов снова выкидывала две шестёрки.
Странно подумать, как смутно мне сейчас припоминается боль, которую я тогда чувствовала. Кажется, это длилось ужасно долго. От особенно резкой боли у меня серело в глазах; я видела бесконечную равнину, серую под серым небом – но пыталась дышать, как учила Сейад, и вокруг светлело снова. От крика Эда эта серость растаяла совсем.
Вовсе не такой чёрный, как Тхарайя, а нежно-золотой, словно бронзовая фигурка, мой бесценный малыш. И глазки у него тоже оказались золотые, янтарные, яркие и прозрачные, а ещё – тоненький мышиный хвостик с мягким жалом на конце вроде шипа на розовом стебле.
Не столько человеческое дитя, сколько птенец аглийе. Ему суждено было стать таким же сильным и великолепным демоном, как его отец, подумала я – и любовь к малышу заполнила меня до краёв, несмотря на всю необычность этой мысли. Не удивительно ли, продолжала я размышлять, что меня не пугает и даже не смущает роль матери демона? Я восстанавливаю справедливость, думала я, лёжа на плече у моего принца и держа малыша у груди: я стала женой наследника трона, и мой старший сын в своё время тоже станет великим государем. Разве Тхарайя не рождён владыкой?
– Я отправил трёх голубей во дворец государя, – сказал мой принц. – Мой отец должен узнать об этом, а все в Ашури-Хейе должны узнать о тебе, госпожа сердца моего.
– Мне кажется, или тебя это тревожит? – спросила я.
– Мы вернёмся в Лаш-Хейрие, – сказал Тхарайя, прижимая меня к себе, всё так же мрачно. – Мы вернёмся в Гранатовый Дворец, Светоч Справедливости увидит своего
