Читаем без скачивания В канун Рагнарди - Федор Чешко

— Четырнадцатого апреля ты к Глебу чего приходил? — Виктор решил поставить все точки над и. — Очередной шедевр обсуждать?

Толик наморщил лоб, подумал, помотал головой:

— Не помню... Но если приходил, то, наверное, за этим.

— А конспирацию-то какую развел — это ж охренеть можно! — возмущение Антона не знало границ. — Такого тумана напустил, что кое-кто принял тебя, дурака, за упыристического шпиона. А ты, оказывается, не шпион, а просто хмырик.

Он осекся, потому что в комнату вошла Галочка с реставрированными штанами в руках.

И снова выдохся разговор. Галочка увела расстроенного Толика переодеваться, и процедура эта заняла у них времени много больше, чем может потребоваться, чтобы снять штаны и надеть другие. Наташа тихонько покачивалась на стуле, улыбалась рассеянно и благодушно: приходила в себя, успокаивалась.

Это ведь очень хорошо, когда Толик — это просто Толик, легкомысленный графоман, а не изощренный шпион недоброй могучей цивилизации (вряд ли он стал бы так глупо врать, ведь проверить его слова проще простого). Виктор молчал, следя, как нехотя втягивает прихотливые извивы голубоватого дыма открытое окно, а Антон бродил по комнате и сипел сквозь зубы какой-то мрачноватый мотивчик.

Потом вернулись Толик с Галочкой, прокрались к столу, уселись рядышком, поглядывая на притихшую компанию выжидательно и невинно — слишком уж невинно, чтобы не вызвать подозрений.

На покинутом Виктором стуле бесшумно материализовался Терентий Нилыч, опасливо огляделся, привстал было на задние лапы, интересуясь полупустыми тарелками.

Но тут Антон прекратил, наконец, свой моцион из угла в угол и хлопнул ладонью по стене столь решительно и трескуче, что старый маразматик с хриплым тягучим воплем порскнул в окно.

Антон бешено глянул ему вслед, энергично и бесшумно шевеля скрытыми в огненных дебрях губами. Потом — уже вслух — обратился к оставшимся:

— Ну, так я не понял!.. Мы что, так и будем водку жрать и штопать штаны, или все-таки займемся делом? Предлагаю решить, наконец, прав Глеб или нет. Иначе, весь этот наш треп будет только треп и ни хрена кроме... Чего мы вообще начали со второго вопроса?

Он умолк, выжидательно оглядел присутствующих, однако желающих высказаться не обнаружил.

— И вот так всю жизнь, — Антон плюхнулся на стул, упер руки в колени. — Как до дела доходит — сразу все будто воды в рот, и я один должен за вас потеть и отдуваться. И после этого кое у кого хватает нахальства обзывать меня треплом... — Он лицемерно пригорюнился, вздохнул:

— Ладно. Давайте рассуждать логически, по порядку. Какие-такие у нас есть факты, подтверждающие справедливость выводов Глеба? Ну, первый факт — это то, что произошло пятнадцатого апреля. А если попробовать абстрагироваться от эмоций и подумать: мог он все-таки просто надорваться на своих экспериментах? Галя, вот ты психолог... Просвети ты нас, необразованных лопухов: мог?

Галочка кивнула:

— Мог. Насколько я поняла, методологической подготовки у него не было. Собственно, ее и быть не могло — тема экстраординарная, никакой спецлитературы по ней, к сожалению, нет. Наверняка он четко не представлял себе, как именно следует добиваться того, чего он хотел добиться...

Представьте себе человека, который тащит тяжеленную тачку с включенными тормозами. Тормоза можно выключить, и тачка покатится очень легко, без усилий, но он не знает, как выключить тормоза. Он даже не знает, что тормоза вообще существуют. Вот так и Глеб...

— Тачек с тормозами не бывает, — буркнул технически подкованный Толик.

Галя досадливо скривилась, хотела что-то сказать — Антон махнул рукой: не обращай, мол, внимания, Толик — это Толик и медицина тут бессильна.

— "Они хочут свою образованность показать", — Виктор потупился. — Все все поняли. Галя. Спасибо.

— Так, — Антон привычно взялся за бороду. — Что там у нас имеет место быть дальше? Пропавшая диссертация? — он искоса взглянул на Виктора.

Тот осторожно и медленно гладил по голове приткнувшуюся к нему Наташу, на присутствующих не смотрел, смотрел в сторону:

— С диссертацией у меня некоторый карамболь вышедши. Никуда она, как вчера выяснилось, не пропадала. Лежала это она себе спокойненько у Глеба на столе, откуда ее вечером пятнадцатого взял на предмет занесения некоторых данных в отчет один очень научный сотрудник. А вчера он ее вернумши, при чем очень извинямшись, что никого не предупредимши. Вот такие пироги.

Толик поднял голову:

— А может быть он...

— Все может быть... — Виктор пожал плечами. — Может быть — он, а может быть — ты. А может быть — мы все здесь собрались упырячьи агенты и мозги друг другу пудрим. От скуки... Определенности нету, друг ты мой Толик, вот что плохо! Однозначности нету.

— Нету, — Антон удрученно покивал. — Ни однозначности, ни определенности. Что дальше-то у нас? Взрыв в пещере? Так вот, информирую. Я, как приехал, намалевал тут одну хреновину в форме возмущенного письма в Общество охраны памятников. Что, дескать, мы, все из себя туристы-этнографы в количестве четырех штук, наблюдали последствия акта вандализма и пакостного надругательства над древним святилищем вблизи населенного пункта Боровское, и что по случаю этого акта восьмые сутки пьем валидол за здоровье Общества охраны памятников. И что мы просим объяснить, зачем прогрессивная общественность свинооткормочного комплекса позволяет нехорошим людям вытворять подобные гадости прямо у себя под носом.

В общем, лихо я их расхреновил, и намедни они меня облагодетельствовали ответом. Да не просто ответом, а даже цельной вырезкой из газетенки под названием «Голос Боровчанина».

И голос этот гласит (пардон за каламбурчик-с, я не нарочно), что вышеозначенный омерзительный факт лежит на совести шайки браконьеров, учинивших в знакомой вам пещере склад динамита и прочей взрывчатой хреновины на предмет последующего глушения рыбы. При чем всю шайку уже замели. Взрыв же, якобы, произошел по причине молнии. Вот такая получается хреновая хреновина. Вырезку показать?

Желающих смотреть вырезку не нашлось. После минуты-другой всеобщего молчания Наташа спросила растерянно:

— Ну, а кость эта? Кость — она же есть? И еще сны — мои и Глеба... Они же были?

— А что — сны? — Антон уцепился за бороду обеими пятернями, речь его стала невнятной. — Ну, сны. Ну, были на свете когда-то такие люди — Кошка, Хромой, Странный... Ну и что? Может, Странный совсем не то говорил, что Хромому подумалось вследствие собственной лопуховости. А кость... Из чего следует, что кость имеет отношение к Странному? Ни из чего не следует. Знаки эти, пещера? Но ты же сначала там ничего не узнала. Это потом тебе стало казаться, что оно все знакомое.