Таким образом, в отличие от Фрейда, объявившего Бога отсутствующим, Юнг вновь открыл божественное как направляющий принцип единства внутри глубин человеческой психики.
Убежденность Юнга в абсолютном единстве всего сущего — unusmundus— привела его к мысли, что физическое и ментальное, как и пространственное и временное, суть человеческие категории, наложенные на реальность, которые не отражают ее с необходимой точностью. Это не более чем мир слов, описывающих мир реалий. Из-за дихотомической природы собственных мыслей и языка люди вынуждены все делить на противоположности. Поэтому человеческие утверждения антиномичны. Фактически же выделяемые языком противоположности могут являться фрагментами одной и той же реальности, свойствами того же самого объекта. Сотрудничая в 50-е годы с известным физиком Вольфгангом Паули, Юнг убедился, что исследование физиками тонкостей материи и постижение психологами глубин и тайн психики в известной степени оказываются лишь разными способами подхода к единой скрытой реальности. Стремление психологов к «объективности» явилось следствием осознания того факта, что наблюдатель самим своим присутствием неизбежно, хотя и в разной степени, влияет на наблюдаемое им, сосредоточивая на нем свое внимание. Иными словами, наблюдение и суждение о психическом как объекте исследования одновременно выступают в качестве субъекта, инструмента, при помощи которого мы осуществляем подобные исследования. То же самое происходит и в современной физике: элементарные частицы могут обладать свойствами волны или корпускулы, что зависит от личного выбора наблюдателя, то же наблюдается и в случае, когда на субатомном уровне не удается одновременно измерить количество движения и скорость частицы. То есть здесь обнаружена возможность рассматривать одно и то же событие с двух различных точек зрения, пусть и взаимоисключающих, но все же дополняющих друг друга. Принцип дополнительности, введенный Ниль-сом Бором и ставший краеугольным камнем современной физики, оказался применимым и к проблеме разума и тела. Вероятно, разум и тело — просто разные аспекты единой реальности, наблюдаемые с разных точек зрения.
Литература
Даурли Д., Эдингер Э., Зеленский В. В. Юнг и христианство. — СПб., 1999.
КлюгерР. Ш. Глубинная психология в священном писании. — М., 2000. Уланов Э. Юнг и религия: противостояние Самости // Кембриджское
руководство по аналитической психологии. — М., 2000. С. 437–462. 237
Эдингер Э. Христианский архетип. — М., 2000.
Эдингер Э. Эго и архетип. — М., 2000.
Юнг К. Г. Психология и религия // Юнг К. Г. Архетип и символ. — М., 1991. С. 129–202.
Социальные и политические идеи Юнга
Согласно воззрениям Юнга, люди по своей природе являются существами социальными. Иначе говоря, Юнг прослеживает происхождение глубинных уровней бессознательного не из индивидуального знания, а из более глобального коммунального опыта всего человечества, помещая тем самым социальные факторы в основание психического. В такой интерпретации социальные или коллективные факторы представляются более применимыми к бессознательному, нежели к сознанию. Но в любом случае совершенно естественно видеть в Юнге социального критика, который истолковывал характер общественной жизни своим современникам.
По мнению Юнга, современный человек вследствие экстраверсии и чрезмерной рациональности характеризуется негибкой персоной. Причина подобной негибкости или ригидности заключается в том, что он отделен и отчужден от своих корней. Другими словами, он потерял или утратил связь с архетипами коллективного бессознательного, являющимися источником всякой традиции. И социальные последствия такой косности привели к полной некритической адаптации и подчинению правилам и нормам, диктуемым государством.
Сам Юнг писал сравнительно мало о применении своих теорий к конкретным социальным проблемам. Он приветствовал «общество, которое сможет сохранить свою внутреннюю сплоченность и коллективные ценности, гарантируя при этом индивиду максимально возможную свободу» (Юнг, 1995 г, § 723), но не уточнил, каким образом общество сможет достигнуть подобного состояния.
Многие высказывания Юнга тем не менее вполне применимы к социальным и политическим вопросам тогда, когда они касаются личной жизни. Эти высказывания включают его предупреждение, касающееся тенденции мыслящих людей избегать встречи со злом как реальностью, особенно в них самих. Обычно такой уход осуществляется одним из двух способов: а) отрицанием того, что зло существует, или б) проецированием зла на других людей, общественные группы, классы, нации и расы. Постоянное использование любого из этих способов порождает непоколебимую уверенность в своей неизменной правоте. Юнг называл такое отношение «пагубным пристрастием к идеализму» и писал: «Любая форма пристрастия плоха — неважно, алкоголь ли это, наркотик, морфин или идеализм» (Юнг, 19946). Начинаясь обычно с таких общих заявлений, юнговские размышления по социальным вопросам фокусировались затем не на моральных или этических аспектах, а сосредоточивались в психологической плоскости.
Раса
По Юнгу, пренебрежительное отношение белого человека к людям с более темной кожей является проекцией его тени. Но так же как индивид должен распознать проекции тени, чтобы достичь большего сознания в себе самом, должна поступить и культура как целое в стремлении к коллективному самосознанию. Признание такой проекции есть первый шаг в направлении изъятия проекции.
Юнг, без сомнения, был прав, возлагая ответственность за враждебные межрасовые отношения на людей, которые проецируют свое зло и свои худшие качества на другие расы, но он упустил, по крайней мере, в своих работах исторические, экономические и политические силы, которые влияют на отношения между расами.
Война и кризис нашего времени
Враждебность и агрессия среди наций и народов являются, по мнению Юнга, проявлениями более глубокого кризиса, который он отождествил с психологическим и религиозным расколом внутри отдельного человека и между группами. Наблюдения, сделанные им в последние годы жизни, отражают, среди прочего, главную опасность того периода, — угрозу Третьей мировой войны между западными странами и странами коммунистического блока. Но еще в 1934 году Юнг описывал свое время, как «время разобщения и болезни… Слово "кризис", которое столь часто приходится слышать теперь, является медицинским выражением, говорящим, что болезнь достигла опасной черты» (Jung, С. W., vol. 10, par. 290). Как показывает нынешняя эпоха, состояние в мире никак нельзя назвать нормальным.
Работа «Современность и будущее» (см. Одайник, 1995) была написана в середине 50-х годов и отразила возраставший интерес Юнга к массовому сознанию или, точнее, к «одержимости масс», которую он наблюдал в нацизме и странах так называемого «социалистического лагеря». Пропасть, разверзшаяся тогда между военными блоками и нациями, казалась Юнгу проблемой религиозной, поскольку она коренилась в расщеплении индивидуальной души, расщеплении, явившемся результатом самоотождествления с добром и неприятия тени. Массовое сознание во многом сходно с религиозным, потому что «то или иное отношение к внешним условиям жизни возможно лишь тогда, когда оно опирается на нечто лежащее вне этой жизни. Религия дает или обещает дать индивиду это нечто в виде нравственной опоры или точки отсчета, давая ему тем самым возможность суждения и принятия решения» (Одайник, 1995, с. 214).
Влияние массового сознания может быть сведено до приемлемого минимума, а угроза войны предотвращена, если достаточное число индивидов оказывается способным вынести напряжение противоположностей в самих себе. Это утверждение Юнга составляет один из принципов, разделяемых юнгианцами, хотя оно строится не на свидетельстве, а на вере, которую сам Юнг и отрицал, полагая неадекватной заменой очевидному жизненному опыту. Однако нужно уточнить, что Юнг отрицал веру, а не внутреннее религиозное переживание.
Становится все более очевидным, что индивидуальное психологическое развитие никак не соответствует силам и институализированным структурам, с которыми людям XX века приходится иметь дело. Эти силы и структуры живут своей собственной жизнью, и состояние индивидуальных психик на них никак не влияет. Даже люди на высших этажах власти обладают весьма ограниченными возможностями влиять на течение грандиозных событий, таких, например, как война. (Мы все свидетели сегодня, как трудно погасить военный пожар в Чечне.) Когда нация или ее лидеры оказываются одержимыми стремлением к власти, то в результате верх берут силы коллективного зла в таких формах, как насилие и жестокость. И эти силы уже выходят за пределы прямого или косвенного контроля любой группы индивидов вне зависимости от того, насколько хорошо интегрирован каждый участник такой группы.
