я случайно подслушал ее телефонный разговор и... похоже, по приезде она планирует увольняться, — доводит до меня полушепотом. — Но, клянусь, я к этому непричастен! Я пальцем ее не трогал никогда!
— Уверен? Просто такое совпадение и сразу речь об увольнении. Не сбегает ли она от кого?
— Именно так все и выходит. Там что-то связано с ее парнем. Вроде как этот мудак начал встречаться с ее подругой. Короче, я вообще ни при делах!
Новость не из приятных. Такого ответственного и исполнительного администратора, который ни разу не замечался ни за чем аморальным, искать придется очень долго.
Тео вдруг хмыкает.
— А ты ведь позвонил мне не за этим? — выкупает меня. — Что-то стряслось?
— Нет, с чего ты взял? — я выдыхаю, глянув на стенку, за которой, должно быть, трудится моя малышка: — Тут Макария на время оккупировала твою святая святых, ты же не против? Она теперь работает у нас менеджером по продвижению.
Он вновь хмыкает. На сей раз гораздо громче.
— Не против, но учти, на моём диване не спариваться!
— Ты издеваешься? Да на этом диване заразы больше, чем в самом дешёвом тайском борделе! — брезгливо отплевываюсь. — Да и вообще, у нас с ней ничего такого нет.
— Ага, уже весь клуб знает, как у вас с ней ничего нет. Вчера Трисс по секрету разболтала всем, что вы спите. Даже немного обидно, что я узнаю эту новость не от своего лучшего друга.
Блядь! Балаболка Трисс! Увижу — вырву чёртов язык!
— Извини, братишка. Нужно было рассказать тебе раньше, но, как бы тебе сказать, — ухожу в недолгие раздумья, почесывая челюсть, — я не был уверен, что это не разовая акция.
Друг присвистывает в трубку.
— И... насколько у вас всё серьёзно? — с его стороны это не интерес, а скорее осуждение.
— Она живёт у меня и чертовски мне нравится, но пока о чём-то серьёзном говорить очень рано, — корчусь я, понимая, как глупо это могло прозвучать. — Сам понимаешь, сейчас я с этим предельно осторожен.
— О да, я-то как раз понимаю! На моем лице до сих пор осталось напоминание от ее когтей! — ёрничает он по делу. — Только, прошу, постарайся, чтобы в этот раз мне не пришлось разгребать за вами дерьмо.
— Я усвоил урок! Больше такого не повторится, обещаю! — усмехаюсь, вспоминая, каким ослом я раньше был.
— Мне пора, Палмер звонит!
* * *
Три года назад
— Не понял? Ты на протяжении года чуть ли не по будильнику пыхтишь над тем, что оплодотворить её яйцеклетку, но ни один головастик так и не смог добраться до цели? — возбуждённо переспрашивает Тео, пока мы поднимаемся в лифте.
Мы были на вручении дипломов в Пасадене, и вернулись в Лос-Анджелес на день пораньше. Как-то не возникло у нас должного желания оставаться на вечеринку по случаю выпуска. Посчитали, что будет куда лучше, если бы отметим данное событие у меня. Со своими девушками.
— Да я сам в шоке! Только не вздумай проболтаться Стелле! Оливия жутко расстроится. Она считает, что проблемы исключительно в ней, да и я, если честно, уже начинаю загоняться. Судя по результатам анализов, мои головастики способны оплодотворить целый конвейер яйцеклеток.
— Уяснил. Я могила! — закрывает рот «на замок».
Створки лифта разъезжаются, и мы оказываемся в мрачном холле, где царит тишина.
По идее, Оливия должна быть дома — персональный лифт пришёл сверху.
Неужели она догадалась о нашем преждевременном приезде и решила преподнести сюрприз с хлопушками и гирляндами?
— А твоя где? — спрашивает Тео. — Почему не встречает лучших выпускников "Гарварда"?
— Не знаю даже, — озадачиваюсь, пройдя вглубь гостиной, где все так же пусто и тихо.
Тео предусмотрительно включает верхний свет и заваливается на диван, забрасывая ногу на спинку.
— Без баб даже лучше! — мечтательно вздыхает он. — Выпьем и поедем с тобой в клуб, оттянемся хоть без контроля!
— Нет, тут что-то не так, — озираюсь по сторонам и стараюсь напрячь слух.
— Что может быть не так? Наверняка Оливия у твоих родителей, готовятся к завтрашнему дню! А может поперлась на очередной кастинг! Говорил же, надо было предупредить наших о приезде, так нет же!
Нутро подсказывает, готовится она совершенно к другому. Или же слух меня подводит на пару с разыгравшимся воображением.
— Ты это слышишь? — настороженно спрашиваю, надеясь на лучшее.
Тео показательно приставляет к уху ладонь, и его улыбка вмиг сходит с лица.
— Даймонд, — растерянно моргает, мотая головой. — Даймонд, нет! Стой!
Поздно.
Я со всех ног несусь в нашу спальню и с силой толкаю от себя дверь. Так, что та врезается в стену со всего размаху.
И то, что предстаёт перед моими глазами, обращает в пыль все клятвы о верности, преданности и любви. В грязь! Мерзкие помои!
Оливия всегда мечтала быть актрисой и сейчас она отыгрывает свою лучшую роль, с жадностью отсасывая какому-то качку, тогда как сзади её имеет второй.
Все участники этого тройственного союза настолько поглощены самим процессом, что никто из них даже не заметил ворвавшегося в комнату четвертого лишнего.
— Олив, какого хуя? — нахожусь в полнейшем ступоре, наблюдая, как ее имеют во все "пихательные".
Та, что только что мастерски справлялась с "двойной" нагрузкой, не выдерживает. Оливия испуганно вскрикивает и стремглав убегает в ванную комнату, а у качков-нагибаторов синхронно округляются глаза. Кто-то из них даже додумывается прикрыть причиндалы краем одеяла.
До меня пока туговато доходит. Никогда бы не подумал, что моя любимая женщина может изменять мне, причем сразу с двумя. По обоим фронтам. Неудивительно, что какое-то время у меня прослеживается заторможенная реакция на увиденное.
Но стоит мне прийти в себя и осознать, в какое дерьмо я вляпался, как инстинкты просыпаются. По щелчку пальцев я зверею. Глаза застилает яростной пеленой и все, о чем я могу думать — как успеть вырубить одного, чтобы оторвать яйца другому. Я желаю придушить их обоих, размозжить бошки о стену, но успеваю только всечь одному
