– Одной мне будет сложновато. Анна запретила?
– Нет. Она ничего не знает. Просто… Просто все, что мы с тобой делаем, – суета, нарушение покоя и предопределенности. Только спокойная, не замутненная страстями душа способна принять дар Лунного духа.
– Ах вот ты о чем! Могу поделиться новыми впечатлениями о лунатиках. Собственно говоря, ради этого я сюда и приехала.
Андрей внимательно выслушал рассказ о ночных «танцах» Юлии, но своего мнения на этот счет так и не сообщил.
– Что вы думаете по этому поводу, господин Милославский? – настойчиво повторила я.
Он пожал плечами:
– Я еще не пришел к определенному мнению.
– Андрей, с ними лучше не связываться. Если честно, этот Леша мне и раньше не нравился. Он умеет гладко говорить, но его слова как цветочки над вязкой трясиной. Наступишь – не спасешься. Послушай, мы с тобой и трех месяцев не знакомы, но даже за это время успели повидать людей, которые сперва сулят рай земной, а потом подталкивают прямиком в ад. Лунатики ничуть не лучше той ведьмы, которая едва не отрубила тебе голову. И потом, Андрей, совсем недавно ты говорил, что главное для тебя – сцена. Как быть с этим?
Он молчал, хмуро глядя себе под ноги. За разговорами мы довольно далеко продвинулись в глубь парка и теперь сидели на бугре, с которого хорошо был виден длинный, похожий на реку пруд. Время шло. Я тихонечко злилась, а Андрей машинально теребил тонкими пальцами веточку росшей рядом акации. Наконец он произнес:
– Совсем недавно мне казалось, что я рожден для театра… Но теперь все переменилось – меня зовет небо.
– Лунатики плохо кончают. Мне кажется, они просто убивают себя. Видел бы ты лицо этой Юлии! Адская мука, она на человека не походила.
– Желания исполняются, Зизи, но каждое из них имеет свою цену. Вопрос в том, готов ли человек ее заплатить. Чем больше, необычней желание, тем страшнее расплата.
– Андрей! Андрей! Ты сам не понимаешь, что говоришь! Вспомни, как мы сидели у развалин старого маяка и ты рассказывал о главной мечте своей жизни. Ты уже потратил столько сил и времени ради ее достижения – научился танцевать и драться, петь и ездить верхом, прочитал всего Шекспира!
– Если быть совсем точным, большую часть его пьес я знаю наизусть, – не мог не уточнить он.
– Тем более! Как-то случайно я заглянула в этого Шекспира, так мои бедные мозги начали плавиться на первой странице. Но ты справился с этой жутью. А как же мечта стать актером? Я поверила в тебя. Неужели ты готов отказаться от всего, чем жил, ради того, чтобы сгинуть в какой-то секте?
– Я хочу летать. – Выражение его темных задумчивых глаз не предвещало ничего хорошего. – Летать во что бы то ни стало.
– В таком случае ты просто дурак! – Я встала, прошлась по поляне и от избытка злости пнула попавшийся под ногу камень. – Ох!
Босоножка не смогла смягчить удара – резкая боль электрическим разрядом пронзила ногу. Игнорируя произнесенные мной слова, Андрей бросился на помощь, пытаясь понять, что же произошло. Проклиная собственную неловкость, я наклонилась к «виновнику» случившегося, которой, несмотря на достаточно сильный удар, остался лежать на своем месте как вкопанный. Впрочем, белый, отполированный до блеска булыжник, похоже, и в самом деле был вкопан в землю и представлял собой часть чего-то большего.
– Помоги, Андрей! – Вооружившись острой веткой, я принялась окапывать булыжник. – По-моему, камешек не простой.
Интуиция меня не подвела – вскоре стало понятно, что в земле находилась самая настоящая, выполненная в натуральную величину мраморная статуя! Находочка впечатляла. Почва на бугре была довольно рыхлой, и, работая в четыре руки, мы с Андреем быстро откопали голову изваяния. Мы торопились, желая увидеть лицо статуи, и вот наконец я отбросила последнюю пригоршню песка и взглянула на свою находку:
– Ни фига себе, шедевр!
– Невероятно! У нее нет лица…
Андрей попал в самую точку – вместо человеческих черт среди тщательно прорезанных локонов блестела гладкая, как лысина, поверхность мрамора. Мой сведущий в искусстве приятель внимательно осмотрел статую:
– Создавший ее скульптор в совершенстве знал анатомию. Посмотри, как напряглась шея, как запрокинулся подбородок – движение передано абсолютно точно. Но почему же он не закончил работу? Почему оставил свое детище без лица?
– Надоело долбить булыжник.
– Возможно, – Андрей невесело улыбнулся, – но, по-моему, тут дело гораздо серьезнее. И все-таки даже в таком виде это действительно настоящий шедевр.
– Класс! И что будем делать?
– Не знаю… – Мысли Андрея витали слишком далеко от грешной земли. – Какая разница…
– Подожди, подожди, если это действительно ценная штука, на ней можно заработать. Лично мне лишние деньги не помешают, да и тебе, кстати, тоже.
– Деньги – прах, камень мертв и неподвижен, а в небе – жизнь, движение, ветер, – выдал Андрей.
– Ясненько.
Подумав, что каждый имеет право сходить с ума по-своему, я решила заниматься собственными проблемами:
– Прежде всего, мне надо вычислить маньяка. Когда сделаю это, попытаюсь разобраться со статуей, а пока, Андрей, будь добр, помоги закопать ее обратно.
Мы забросали странную находку песком, отметив ее местоположение несколькими обломками кирпича. Завершив работу, я простилась с Андреем и торопливо пошла прочь – впереди было еще очень много дел. А он так и остался стоять на поляне, глядя в выгоревшее от жары светлое небо…
* * *
Успев запрыгнуть в уходящую электричку, я устроилась у окна и принялась внимательно высматривать дома, которые по приметам походили на логово маньяка. Примерно через полчаса мое внимание привлекли сразу несколько одиноко стоявших на холмах и хорошо просматривавшихся с дороги коттеджей. Растолкав попутчиков, я пробралась к выходу, сошла на ближайшей станции и направилась в сторону подозрительных строений.
– Смотрите-ка, опять она! Видно, не поняла, что здесь таким не место.
Кажется, я влипла в весьма неприятную историю – навстречу шли те самые парни, что недавно «наехали» на нас с Андреем в электричке. Численное превосходство было на стороне противника, но во второй раз подряд с позором удирать от этой компании мне не хотелось.
– Конституция и Земельный кодекс не запрещают мне передвигаться по вашему захолустью.
Я сделала шаг вперед, рассчитывая лишь на то, что парни постесняются впятером нападать на одну девчонку. Они отступили на шаг и растянулись в цепочку, окончательно перегородив улицу.
– У нас здесь свои законы, – многозначительно изрек лидер группировочки. – Только мы решаем, кому гулять по нашим улицам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
