На следующий день туман рассеялся и неожиданно засияло солнце. Когда зимой начинается такое сияние, это всегда поднимает настроение. Однако для нас радости не было. С Тауэр Вейк мы смотрели на ведущую к башне дамбу и понимали, что люди Ансельма готовы к решающему штурму. Они тащили таран, огромное дерево, обструганное и оббитое на конце железным «лбом», которое покоилось на колесах, над ним был установлено деревянное прикрытие, чтобы наши стрелы не вредили тем, кто будет толкать осадное сооружение. И когда они подкатили его и его железный «лоб» ударил в ворота, показалось, что содрогнулась вся башня.
В Тауэр Вейк стоял шум. Ржали кони, блеяли козы, кричали люди. Сквозь этот гул я еле смог докричаться, чтобы ворота завалили изнутри тяжелыми предметами. Лишь когда люди занялись завалом, я поднялся наверх. Удары тарана сотрясали башню. Наши воины стреляли сверху, но безрезультатно — прикрытие над тараном предохраняло их от стрел и я велел не их тратить без толку. Приказалл готовить масло, чертыхнулся, узнав, что оно еще не достаточно разогрето. Проклятье, о чем спрашивается ранее думали эти остолопы? Значит пусть льют воду. И опять я ругался, видя, как навершие над тараном защищает людей Ансельма от кипятка.
Доски ворот уже трещали. Таран откатывался и вновь ударял.
— Ах сейчас бы крюк! — воскликнул Альрик, глядя вниз. Но тут же отскочил, когда рядом о каменный парапет чиркнула стрела.
— Крюк? — рядом оказался староста Цедрик. — Взгляните, вон в воде у подножия башни полузатопленная лодка. У нее есть якорь. Он может подойти в качестве крюка?
— Святые кости! Ну конечно.
Я видел эту лодку, вернее ее нос, выступавший из темной воды. От него в воду уходила веревка. Я уже хотел отдать приказ, чтоб меня обвязали веревкой и спустили, но сдержался. Я был плохим пловцом, да и при мысли о холодной воде брала оторопь. Уж лучше жар сражения, чем холод подводной мглы.
И я крикнул Альрику:
— Это твоя идея. Давай же, достань якорь.
Таран не унимался. Лихорадочно спеша, мы обвязали веревкой Альрика и стали спускать. Вот уж когда светлый день ни к чему. Норманны тотчас заметили Альрика, и полетели стрелы. Однако он невредимым достиг поверхности воды и сразу же нырнул. А когда появился на поверхности, в его руке уже был якорь. Он быстро срезал его ножом с крепкой веревки.
Лучники не прекращали стрельбу и вода вокруг молодого тана так и вспенивалась от них. Он укрылся за носом лодки, в которую сразу вонзилось несколько оперенных стрел.
— Проклятье! Шевелись, Альрик! Там ты у них как мишень на стрельбище!
Мы тащили изо всех сил, молясь светлым духам, чтобы не дали врагам поразить Альрика или чтобы он ненароком не выронил якорь.
В какой-то миг среди людей, вцепившихся в веревку, я заметил и леди Гиту. Она тянула веревку наравне со всеми. Но вот светлая голова паренька показалась над парапетом и я тут же вырвал у него якорь. И пока другие, в том числе и Гита, вытаскивали мокрого бледного Альрика на площадку башни, я уже привязывал якорь — крепкий, доброй норфолкской стали — к веревке из скрученных ремней. Альрик, промокший, но упорный до конца, — вот, что значит настоящий сакс! — уже был рядом, принялся мне помогать.
А потом нам все же удалось подцепить якорем таран. Тут уж и вовсе стало не до шуток — наши кости трещали от натуги, когда мы. едва не ложась на землю, налегали на ремни. Таран начал крениться, а Цедрик, что стоял у парапета и глядел вниз, закричал, что один из воинов Ансельма пытается перерубить удерживающий якорь жгут. Но так просто это не сделать — веревка-то толщиной в руку. И все же… Ну еще! Навались!
И мы сделали это. Мы опрокинули таран. Люди Ансельма попадали в воду, кинулись назад. При свете дня были, как на ладони, и мы стреляли в них, разили, ликовали.
В тот день у всех было приподнятое настроение. Гита лично обнесла каждого чаркой эля. Интересно, отдыхает ли когда-нибудь эта девушка? Ибо если она не сидела над раненными, то готовила пищу или молилась. Такая красивая, хрупкая и, вместе с тем, столь мужественная. Воистину эта женщина достойна стать супругой такого воина как я. Но одно меня озадачивало: чем яснее я давал ей понять, какие у меня насчет нее планы, тем более она меня сторонилась. Ну да ладно уж. Мы все заперты в Тауэр Вейк и она, рано или поздно, поймет, что от своей судьбы никуда не деться.
* * *
Но на следующий день все изменилось, как я и предположить не мог.
С утра мы узнали, что люди Ансельма готовят новые осадные орудия. Сколько еще штурмов мы выдержим? Тем более, что многие считали ошибкой то, что послушали меня и заперлись в башне. В фэнах, говорили они, у нас бы по крайней мере была бы свобода маневра.
Чтобы не дать людям окончательно потерять веру в мои полководческие способности, я собрал саксов и завел пламенную речь о святости нашей борьбы. Каждый должен помнить, что мы не просто бунтовщики — наше дело правое, вдобавок мы вступились за беззащитную женщину. И если удача от нас отвернется, не следует страшиться смерти — коль и придется покинуть земную юдоль, то мы прихватим с собой немало проклятых норманнов и нас воспоют в песнях, как и великого Хэрварда!
Мало-помалу мне все же удалось поднять боевой дух. Был у меня этот дар. И я с наслаждением видел, как вспыхивают ненавистью глаза людей, как они потрясают оружием и напрягают мышцы.
Окрик Цедрика не сразу и привлек их. Надо заметить, что старый рив не слушал мою речь, как раз был на башне в дозоре. А тут он спустился, кричит что-то, хватает то одного, то другого за плечи, что-то втолковывает. Наконец он привлек внимание Гиты, Альрика, те поспешили куда-то, а люди уже улыбались, передавая друг другу известие. И я понял в чем дело. Один из моих людей пояснил возбужденно:
— Войско! Целое войско появилось из фэнов, переполошив людей Ансельма.
— Это саксы?
— Нет, не похоже.
— Неужто Утрэд привел людей из Нориджа?
Мы все поспешили к бойницам.
На берегу озера и впрямь царило необычное оживление. Было видно, что воины Ансельма похватали оружие, но в бой вроде не рвались. Еще бы, их окружила целая рать закованных в броню латников, пеших и конных, и на их копьях развевались флажки с каким-то изображением. Я знал об этих нормандских штучках с эмблемами, но мне они не о чем не говорили. Однако вскоре я понял, кто привел людей. Узнал всадника в светлом плаще, который выделился из толпы, остановив лошадь перед Ансельмом. Шериф Эдгар. Я тихо выругался.
А вокруг уже радостно кричали:
— Это Армстронг! Наш герефа вернулся!
— Теперь-то он наведет порядок!
— Смотрите и Утрэд с ним. Едет сюда, улыбается. Ха! Как часто можно увидеть улыбающимся Утрэда? Значит все в порядке.
