— На час, пожалуйста, — через силу выдавила я. Голос дрожит. По щекам бегут слезы. Я проросла корнями в эту землю. Я впитала дух этого города. Я стала его частичкой. Ты же любишь Берлин. Хотела бы я быть стеклом в его витринах, чтобы наблюдать за тобой. Хотела бы быть неоновым огоньком, чтобы освещать тебе путь. Ровным асфальтом под твоими ногами, чтобы ты никогда не споткнулся. Чистым воздухом, чтобы окружать тебя, пробраться в твою душу. И жить там. Прощай, мой мальчик. Мой любимый принц с солнечной улыбкой из моего самого прекрасного воздушного замка. Прощай…
Глава 13
— Фрау Марта, добрый день, — улыбнулась я открывшей дверь женщине.
— Мари, моя девочка, — обрадовалась она, пропуская меня в квартиру. — Какая ты красивая сегодня! Как тебе идет этот цвет. Мой бог, почему ты так не одевалась раньше? — Я была одета в шелковое ярко-синее платье с очень глубоким декольте и изящными бретельки, которые подчеркивали линию плеч и ключицы. Между лифом и юбкой — черная кружевная вставка ручной работы, расшитая бисером. Сама юбка — солнце-клеш, чуть ниже колена, низ расшит черным шнуром, рисунок что-то вроде тонких побегов и усиков плюща, изящные листики тоже вышиты черным бисером. Стоило оно почти четыреста евро, о чем я узнала только на кассе. Но в момент, когда я его увидела, у меня даже руки задрожали от желания иметь такое. И я бы его купила, даже если бы оно стоило полторы тысячи, оставив себе только десять евро на дорогу из Шереметьево до ближайшего метро. Платье село, как влитое, словно на меня шили. Продавщица, умничка девочка, тут же крутанула меня еще на сто пятьдесят евро на новый не менее красивый кружевной бледно-голубенький лифчик, стринги и черную переливающуюся каплю на тонкой цепочке белого металла для украшения, в уши пошли капельки поменьше. Да, вот так мы и пойдем сегодня гулять со Штефаном, тут же решила я. На подарки фрау Марте, Саше и Штефану денег почти не осталось. Зато я стала чертовски красивой! И мне не терпится кому-то похвастаться.
— Нравится? — покрутилась я перед ней в гостиной. Юбка красиво заиграла. Саша скакала вокруг и радостно тявкала, виляя хвостом.
— Ты необыкновенная, — вполне искренне восхитилась она. — Какой сегодня праздник?
— Я свободна. И очень счастлива. И приняла наконец-то решение. Оно тяжело мне далось, но так будет лучше для меня.
— Я вижу. У тебя глаза блестят, и румянец, и ты просто вся светишься.
— У меня для вас тоже есть подарки. Это Саше, — протянула женщине ошейник со стразиками и меховую накидку для прогулок зимой. Она умильно взмахнула руками и заохала. — А это вам, — Оренбургский платок был завернут в фольгу и завязан красным бантом. Я вынесла все мозги продавщице в сувенирной лавке, ковыряясь в шалях. — Это из России. Для вас с любовью.
Фрау Марта развернула подарок и расплылась в счастливой улыбке. Сложила платок и накинула на плечи. Начала медленно кружится по комнате, затянув по-русски с жутким акцентом:
— Калинка-малинка, малинка моя! Калинка-малинка! Ах, калинка-малинка!
Я рассмеялась. Принялась хлопать ей и подпевать.
— Покружись еще, девочка, дай я на тебя посмотрю, — попросила она. На лице улыбка, в глазах слезы.
Я красиво развела руки в стороны и начала плавно двигаться. А ведь когда-то в прошлой жизни я занималась восточными танцами и отлично танцевала танец живота. Боже, у меня была такая интересная жизнь, наполненная увлечениями и друзьями, смехом и радостью! С завтрашнего дня все в моей жизни станет хорошо. Девочка-веточка нашла свое счастье и завтра проснется совсем другая — новая, восхитительная, сексуальная, притягательная. А сейчас маленькая репетиция. Я — шикарная женщина. Свободная женщина. Самая лучшая женщина на свете. Все девки, как девки, одна я королева!
— Мари, скажи, а что ты решила с тем мужчиной? — фрау Марта села на стул и сложила руки на животе. Мисс Марпл собственной персоной.
— Ничего. Он решил, что нам надо расстаться, о чем мне и сообщил. Что я могу сделать?
— Мари, ты любишь его.
— Конечно, люблю, — небрежно тряхнула я головой. — Но для него любовь, судя по всему, — это лампочка в подъезде, которую можно легко разбить и так же легко заменить на другую, никто и не заметит. Удачи ему.
— Ты все еще злишься на него. Позвони ему, поговори.
— Что я ему скажу?
— Правду. Скажи, что улетаешь домой, что любишь его, скучаешь. Позвони, просто позвони. Попроси приехать и проводить.
Я недовольно рассмеялась, сложив руки на груди.
— Мари, когда-то очень давно я безумно любила одного мужчину. Он был моим первым мужчиной. Мы расстались из-за глупости, он обидел меня, я точно так же сбежала от него из Австрии в Германию. Он просил меня вернуться, говорил, что не может без меня жить. Но я была слишком гордой, чтобы простить его. Мне казалось, что у меня еще будут другие мужчины, лучше этого, они будут меня любить, носить на руках, боготворить. И они были, носили и боготворили. Только я больше так и не смогла никого полюбить по-настоящему, когда от одной мысли теплом наполняется живот, а в груди приятно тянет. Иногда мне кажется, что руки до сих пор помнят бархат его кожи и шелк его волос. Если бы я, старуха, могла это исправить, то вернула бы все назад и прожила свою жизнь счастливо. По-настоящему счастливо. — Я открыла рот, чтобы возразить, но она остановила меня жестом. — Мари, я бы в свои двадцать точно так же сказала старой карге, которая бы вздумала учить меня жизни, что это не ее дело, и пусть убирается в ад со своими советами, но послушай старую каргу — позвони ему. Прошло время, вы многое подумали, обдумали и решили, возможно, он раскаивается в своих словах, просто дай ему еще один шанс, хотя бы один, не отвергай его.
— У него было три недели на то, чтобы найти меня. Ровно двадцать два дня на то, чтобы найти меня и поговорить. Я считаю, этого достаточно для решения подобных вопросов. Он ничего не сделал, хотя мог. Тема закрыта. Вы разрешите мне вечером погулять с Сашей? Я бы хотела пройтись со Штефаном. Он очень хороший и… Если бы я не любила другого, то обязательно бы полюбила его. Но… Я хочу, чтобы этот вечер был для него хорошим и веселым. Хочу быть собой, радоваться и смеяться. Разрешите?
— Конечно, Мари, конечно. Ты только дай ему шанс, позвони. Просто позвони.
Я покачала головой.
— Он при чужих людях назвал меня содержанкой и блядью, хотя прекрасно знает, что я много работаю, отказалась от всего ради него, и эти десять месяцев жила только им, его мыслями, его проблемами, его жизнью. Он сделал это при женщине, которую привел среди ночи в нашу квартиру и с которой, видимо, планировал хорошо провести остаток ночи в нашей постели. Я не буду ему звонить. Я — самодостаточная, красивая девушка, у меня неплохая карьера и меня ждут коллеги и друзья. Дома я могу позволить себе многое. Я не купаюсь в роскоши, как он, но на хлеб с маслом мне хватает…
