с тобой ещё много дел незавершённых! Ты мне ещё за пиджак должна!
— Меркантильный, жадный миллионер, — недовольно пробормотала, но улыбка уже затянула лицо.
— Ты знаешь, мне кажется, Тимофею обязательно нужно посещать художественную школу, есть, знаешь ли, в его каракулях, задатки импрессионизма. Я когда в Лувре был, похожее видел, точь-в-точь Моне, — урчал в тишине голос Назара.
Я согласилась, конечно, и сказала, что обязательно передам Ане, о его рекомендациях. Так мы и болтали, порой обменивались колкостями. Потом Назар, начал рассказывать про поездку, в Париж, и про сам Лувр. Я слушала, и расслаблялась, понимая, что всё хорошо, даже в этой камере, потому, что он рядом. А вместе со мной слушали мои соседки, притихшие на лавке, а пьяная женщина, наконец, заснула.
А потом загорелся яркий свет, и вернулся дежурный, а вместе с ним шёл Фёдор. Он обалдел, видимо, увидев нас с Назаром, в камерах, и даже дар речи потерял на короткий срок. Ну а далее нас освободили, под завистливые взгляды наших кратких сокамерников, перед нами долго извинялись, в основном перед Назаром. Вернули все наши вещи, снова извинялись, и даже лейтенант Беляков, проявил эмоции, лично принёс слова раскаянья.
Фёдор начал балагурить и подшучивать над нами. Оказалось, что Денис, приехавший за нами, наблюдал всё картину нашего задержания, и тут же доложил Фёдору, ну а тот поспешил к нам на выручку.
Я честно так вымоталась, что вяло, улыбалась, и брела за Назаром. Куда там он меня тянул? Туда и шла.
Оказалось, отказавшись от услуг Фёдора, как извозчика, Назар, вызвал такси, и когда на краткий миг, оставшись одни, когда Фёдор уехал, а такси ещё не приехало. Назар поймал мой подбородок, больно его сжал, заставив сфокусировать взгляд на нём, убедившись, что я вся во внимание, он ещё и за талию меня притянул.
— Слушай внимательно Вика, — рыкнул он, сжимая меня, стоя в темноте улицы, рядом со следственным изолятором, — скажу только раз!
Я кивнула.
Испугалась чего уж!
Сейчас в нем вполне осязаемо клокотала ярость. В свете уличного фонаря, видно было и трепещущие ноздри, и ходящие по скулам желваки, и глаза тёмными провалами смотрящие на меня. И выражение его лица было далеко от добродушного. Оно было жёстким и строгим.
— Ещё раз ты выкинешь, что-нибудь подобное, кинешься на амбразуру грудью, помчишься сама, не посчитавшись со мной, я так вылуплю тебя по твоей прекрасной заднице, сидеть не сможешь! Поняла меня? Отвечай!
— Да, — пропищала я, вцепившись в его футболку, сжав в кулаках ткань.
— Я чуть с ума не сошел, за ту дою секунды, что ты метнулась к этому мальчишке, в голове столько исходов пронеслось, — продолжал Назар, совершенно не смягчившись, моей капитуляцией.
— Прости, — просипела испуганно, совершенно отчетливо понимая, что он прав, я поступила безрассудно, и опрометчиво.
— Поверь на слово, шлёпать я умею, — пригрозил он снова, и я уже собиралась ответить, что верю, как он нажал на мои щёки пальцами, раскрывая насильно рот, и погрузил в него свой язык, захватил полностью всю плоть. Чувственно прикусил нижнюю губу, и я вздрогнула, и видимо запустила цепную реакцию, потому что, Назар что-то неразборчивое прорычал, больше похожее на ругань, и накинулся на мои губы с новой силой. Выгибал меня назад, своим напором, так низко, наваливаясь всем телом, удерживая за талию, и беспощадно терзая мой рот.
Больно, властно, алчно.
Мне даже отвечать не надо было, меня наказывали, и я принимала смиренно свою долю. Всю его ярость впитывала, растворяясь в нем полностью, дурея от этой грубости, и вседозволенности. Ведь если бы ему вздумалось сейчас зайти дальше, я бы не остановила, не смотря на то, что мы на улице, и на то, что это очень грубо, и противоречит всем моим принципам.
Нам посигналила машина, и Назар медленно отстранился, оглядывая мой ошалелый вид.
— Такси, Птичка, поехали, — хрипнул он.
И я снова, послушно, пошла за ним. Мы сели на заднее сидение. Назар назвал мой адрес, и притянул меня к себе. Я устроилась у него на груди и прикрыла глаза, всё ещё переживая этот поцелуй. Но он теперь гладил нежно мою спину, а я слушала мерно бьющееся сердце в его груди, и умиротворялась, засыпала. Последней моей мыслью было, что нет, я совершенно его не знаю.
22. «Глупый, глупый миллионер»
Я открыла глаза, и сначала не поняла, где я нахожусь.
Замерла, озираясь, сканируя окружающую обстановку. Серый низкий потолок, лобовое стекло, из которого выглядывает розовеющее небо, и часть знакомой высотки, две спинки кресла впереди, и руль. И я лежу, свернувшись калачиком, головой на чём-то твёрдом, и укрыта каким-то пледом.
Всё же я решила пошевелиться. Повернула голову, на своей жесткой подушке, и наткнулась на насмешливый взгляд карих глаз.
— Я… Ты… Я что… — сформулировать мысль никак не получалось.
— Да, с утра у тебя запас словарный скудноват, — рассмеялся Назар, смотря в мои ошалелые глаза.
Я так и лежала не его коленях, изумлённо рассматривая уставшего миллионера, и не менее изумлённо осознавая, что мы в такси, и уже утро.
И такая меня волна стыда накрыла, хоть беги отсюда.
— Почему ты меня не разбудил? — всё же, наконец, нашла я в своей голове ускользающую мысль, и озвучила её.
Голос мой хрипел со сна, да и затёкшая шея, отзывалась болью.
— Ты слишком сладко спала, не хотел тебя тревожить, — отозвался Назар, и поправил сбившийся локон, упавший мне на лицо.
Я вновь посмотрела на него. Лицо усталое, на лбу залегли морщины, растрепанные волосы, и помятая и рваная футболка.
— Ну, я-то спала, а ты-то как? — я опёрлась о сидение, и медленно поднялась, села.
Тело отозвалось болью в затёкших мышцах, и я с удовольствием расправила ноги.
— И где водитель?
Назар наблюдал за мной с какой-то затаённой улыбкой.
— Водитель, был столь любезен, что одолжил нам свою машину до утра, — ответил Назар, не сводя с меня взгляда, мне стало даже немного не по себе, и я глянула в зеркало.
Мама дорогая! Чего же он
