Читаем без скачивания Ты меня просто убиваешь - Кэти Макалистер

Ему понадобилось пять секунд на то, чтобы вышибить дверь. Он ввалился в комнату, замешкавшись лишь для того, чтобы закрыть ее за собой; я попятилась.

— Послушай, — начала я, поднимая перед собой руки в позиции самообороны номер семь, — я понимаю, что ты сейчас немножко недоволен, но…

Он схватил меня, прежде чем я успела закричать. Только что он стоял у двери, а в следующее мгновение, преодолев пятиметровое расстояние, притянул меня к себе. Взглянув ему в лицо, я на мгновение увидела глаза дракона.

Моя решимость сопротивляться растаяла в огнедышащем потоке страсти.

Я открыла было рот, чтобы напомнить ему, что, убив меня, он умрет сам, но Дрейк, как оказалось, вовсе не думал об убийстве. Он впился поцелуем мне в губы, не ожидая моего согласия, и язык его настойчиво и властно проник в мой рот, лаская, гладя, пробуя на вкус, силой принуждая меня сдаться. Я сопротивлялась, несмотря на то что меня охватило не меньшее возбуждение и желание, но я хотела с самого начала дать ему понять, что никогда больше не поддамся на подобные уловки.

— Можешь за мной ухаживать, — проговорила прямо ему в губы, срывая с него темно-зеленую рубашку. — Можешь добиваться меня, можешь соблазнять меня, но ты никогда не сможешь силой заставить меня подчиниться. То, что произошло между нами во сне, — это фантазия, плод нашего воображения. А сейчас, в реальности, все будет происходить так, как я захочу.

Закрыв мне рот поцелуем, он прорычал что-то, схватил меня за бедра, приподнял, и я обхватила нога его талию. Я вцепилась ему в волосы изо всех сил, что бы не оставаться в долгу, и наградила таким же яростным поцелуем. Его губы и язык на вкус были пряными и горячими, как коктейль «Драконья кровь». Он прижал меня спиной к прохладным деревянным панелям стены, зарылся лицом в мою грудь, прихватывая зубами нежную плоть.

— Золото, — выдохнул он, лизнув мою грудь. У меня хватило ума вспомнить, что за подкладкой бюстгальтера зашито Око.

— Нет! Не там! — вскрикнула я, когда он ткнулся губами в ложбинку между грудями.

Он поднял голову — в зубах у него был зажат талисман в виде дракона. Я отняла его, поцеловала Дрейка в губы и засунула дракончика обратно в лифчик, дрожа под взглядом большого дракона, в котором горел огонь желания.

Он приподнял подол моего платья, и его горячие, сильные пальцы проникли вверх, разрывая мое белье. Я, извиваясь, крепче вцепилась в него ногами; пальцы его раздвинули мои бедра, гладя и лаская меня, разжигая во мне неведомый огонь и увлекая в адский костер желания, возбуждения, жажды его прикосновений. Я впилась ногтями в его спину, дрожа всем телом в сладостных мучениях.

— Ты моя, — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы, касаясь меня обнаженной твердой плотью.

— Ничего подобного. Наоборот, ты — мой, мой, мой.

Я схватила его за волосы и прильнула к нему, отчаянно желая вновь почувствовать его жар, его пламя, его желание. Одно лишь его прикосновение — и я вся загорелась, тело мое отчаянно жаждало его, и только он мог удовлетворить эту жажду.

— Моя! — прорычал Дрейк, набрасываясь на меня; он пригвоздил меня к стене, проник в меня, расплющил мое тело, пронзил меня насквозь, овладев мною, как не смог бы овладеть смертный мужчина.

Я устремилась навстречу ему, и меня охватил его жар, я ощущала, как он двигается внутри меня, и наслаждалась тем, что мы горим в одном костре… Нас окружали гигантские языки пламени, сжигавшие нашу плоть, расплавлявшие нас, объединявшие нас, — и вскоре наши тела одновременно взорвались и рассыпались на миллионы искр. Дрейк широко распахнул глаза, поддаваясь экстазу, и на миг, на быстротечный и одновременно бесконечный миг, на какую-то крошечную долю секунды я увидела перед собой вместо мужчины — дракона. Он прикоснулся губами к моей ключице, и я вздрогнула всем телом — огонь, горячее которого я никогда прежде не чувствовала, обжег мою кожу. Я задрожала, меня захлестнула новая волна бесконечного наслаждения, я сжала тело Дрейка ногами, и он, выгнувшись, издал триумфальный рев.

— Мы с тобой ненормальные, — сказала я позже, когда снова смогла дышать и соображать.

Я расцепила ноги и соскользнула вниз по его бедрам; все тело болело, напоминая мне, что Дрейк делал это жестче, чем я привыкла.

— Ненормальные?

Я расправила платье с алыми цветами, затем, набравшись храбрости, взглянула Дрейку в глаза:

— А как ты еще назовешь людей, которые подобным образом реагируют на обнаружение мертвого тела?

Во взгляде его, ласкавшем мое тело, догорали остатки драконьего пламени.

— Я назову это судьбой. Наше воссоединение было неизбежно.

Я продолжала возиться с измятым платьем.

— Ну, я бы назвала это по-другому, но, поскольку это не делает нам чести, я лучше оставлю свои слова при себе.

Дрейк, усмехнувшись, взглянул на рубашку, которую я сорвала с него. К счастью, не хватало всего пары пуговиц.

— Я так понимаю, что ты меня любишь.

Я уставилась на него, в наигранном изумлении выпучив глаза:

— Да ни одной минуты, дракончик!

Он, приподняв черную как смоль бровь, потянулся за галстуком. Меня передернуло, когда я заметила на его спине отметины от своих ногтей.

— Ты говорила, что занимаешься сексом только с мужчинами, которых любишь. В последнем сне ты мне отказала. Из чего я делаю вывод, что сейчас ты в меня влюблена.

Я покраснела, поправляя бюстгальтер, который сбился, когда Дрейк искал золото.

— То, что произошло несколько минут назад, — исключение из правил. Это была чисто физиологическая реакция на стресс после обнаружения тела Пердиты. Жизнеутверждающие действия перед лицом смерти, и все такое. Уверена, у психиатров есть для этого соответствующее название.

Дрейк надел рубашку.

— У меня тоже есть — это называется «влечение». Это не имеет никакого отношения к Пердите и связано с узами, которые нас объединяют.

Я отвернулась, будучи не в силах видеть это многозначительное, полное мужского самодовольства выражение в его глазах.

— Ой! Какого черта! — Я прикоснулась к ключице в том месте, где он поцеловал меня. Именно туда он впился зубами в моем первом эротическом сне. Дотрагиваться было очень больно. Я попыталась разглядеть, что там такое, но не смогла и с яростью уставилась на Дрейка, заправлявшего рубашку в брюки. — Что ты со мной сделал, укусил, что ли? Ты что, в придачу ко всему еще и вампир?

Он застегнул ремень, бросив на меня взгляд, который отнюдь не был предназначен для того, чтобы погасить еще тлевший во мне огонь.

— Мы стали супругами. Это не укус, это мой знак.

— Знак? — недоверчиво переспросила я, озираясь в поисках зеркала. Зеркало у Венецианца нашлось в верхнем ящике письменного стола. — Ты поставил на мне клеймо, как на белье, которое сдаешь в прачечную? Как на корове из своего стада? Такой это знак? Боже, это действительно знак! Ой! Больно!

Дрейк забрал у меня зеркало и осторожно прикоснулся к ожогу на моей правой ключице. Ожог имел форму треугольника с вогнутыми сторонами, окруженного волнистой линией, и очень напоминал хвост дракона с моего акваманила.

— Он заживет.

Я оттолкнула его:

— И это все, что ты можешь мне сказать? «Заживет»? У меня на шее здоровенный засос в виде драконьего хвоста, от которого, наверное, шрам останется, а ты мне говоришь «заживет»? Спасибо тебе преогромное, Дрейк. Если ты не возражаешь, мне кажется, что сейчас настала пора вернуться в комнату через коридор отсюда; наверное, все уже удивляются, чем мы тут занимаемся.

— Никто не удивляется, — возразил Дрейк с высокомерной гримасой; у меня даже руки зачесались, так захотелось мне выбить из него эту спесь.

Я бросилась вон, и он едва успел удержать меня, чтобы я не врезалась в Иштвана и одного из людей Фиата, стоявших в коридоре. Иштван ухмыльнулся было, но отвернулся под моим свирепым взглядом. Человек Фиата открыто скалил зубы. У него за спиной, в кабинете Пердиты, я заметила Офелию с коробкой носовых платочков; Фиат и Ринальдо опускали тело Пердиты на простыню, разостланную на письменном столе.

Дрейк прорычал мне в ухо:

— Эшлинг, мне этого очень не хочется, но нам надо поговорить.

Я вырвала у него руку.

— То, что между нами сейчас произошло, ничего не меняет, дракон. Ничего! Никаких разговоров не будет, — громко произнесла я, развернулась и решительным шагом вышла из кабинета Венецианца. Затем подошла к Офелии и обняла ее. — С тобой все в порядке?

В глазах ее еще блестели слезы, подбородок дрожал, но она кивнула. Потом подергала меня за рукав, и в глазах ее я увидела невыразимую боль.

— Прошу тебя, Эшлинг, не дай ему уйти. Нельзя, чтобы он убил кого-то еще.

— Не волнуйся, — ответила я, окидывая Дрейка таким взглядом, над которым он должен был размышлять еще пару дней. — Человек, который убил Пердиту, будет наказан. Клянусь.