Все это время многочисленные агенты КГБ пытались найти себе жертву среди сотрудников посольства. Предпринимались неоднократные попытки добиться здесь успеха, хотя руководство КГБ отлично понимало, что шансы в этом плане у них невелики. Кротков, к примеру, получил приказ соблазнить одну маленькую секретаршу, но она даже отказалась от встречи с ним. Несмотря ни на что, КГБ продолжал вести подрывную работу и прощупывать сотрудников посольства. Летом 1961 года советской разведке все же удалось отыскать слабое звено – это был военный атташе. Но, очень быстро разобравшись в махинациях КГБ, французский полковник предпочел пустить себе пулю в висок прямо в своем кабинете в посольстве.
Самоубийство полковника вызвало панику во Втором главном управлении КГБ. Все боялись, как бы он не оставил записки, объяснявшей, в какую ловушку он угодил. Как только стало известно, что эти опасения напрасны, руководство КГБ вздохнуло с облегчением и приказало распустить слух среди работников дипкорпуса, что военный атташе решился на такой шаг, находясь в состоянии нервной депрессии.
Для Кроткова смерть полковника была не самоубийством, а убийством. Он еще больше укрепился в своем решении, вынашиваемом в течение последних месяцев: покончить с этой жизнью посредственного писателя, с этими постоянными предательствами, со всей этой грязной моралью. Он начал тайно вести записи и снимать на микропленку историю своих связей с КГБ. Одновременно он искал возможность покинуть Советский Союз.
2 сентября 1963 года он вместе с другими писателями и художниками прибыл в Лондон в составе небольшой туристической группы. Через 11 часов после приезда он покинул дешевый лондонский отель, в котором разместилась советская делегация. Затерявшись в толпе на улице Бейсуотер, он направился в сторону Гайд-парка, где его следы окончательно исчезли. В тот же вечер, находясь под самой надежной охраной, он начал передавать свои секреты представителям британских спецслужб. Полученная информация ошеломила их. Тут же был приглашен один из руководителей французской контрразведки. После двухчасовой беседы француз оказался настолько встревожен, что немедленно выехал в Париж, чтобы в срочном порядке представить свой доклад на самом высоком уровне. Он добился конфиденциальной встречи с одним из ближайших соратников де Голля. Спустя некоторое время, обеспокоенный, но решительный, генерал лично отдал приказ самым тщательным образом разобраться во всей этой истории и добраться до истины, какой бы суровой она ни была.
Англичане, американцы и французы внимательно изучили показания Кроткова, так как они затрагивали проблемы, одинаково важные для всех трех стран. Говорил ли перебежчик правду? Если да, то не продвинулся ли КГБ в "деле Дежана" дальше, чем это было известно Кроткову? И не является ли перебежчик одним из агентов КГБ, посланных на Запад с целью испортить отношения между союзниками и отвлечь внимание служб контрразведок западных стран, бросив тень на невиновного человека?
9 февраля 1964 года парижская газета "Монд" сообщила, что посол Морис Дежан отозван из Москвы. В статье отмечалось, что расставание проходило "в сердечной обстановке, сложившейся во многом благодаря личным связям, которые господин Дежан установил с советскими руководителями за те восемь лет, что он провел в стране". Так как он уже довольно долго работал в Москве, никто не удивился его отъезду.
После возвращения во Францию Дежан был подвергнут (в обстановке полной секретности) самому строгому допросу со стороны офицеров контрразведки. Были тщательно изучены все дипломатические депеши из Москвы, опрошены все сотрудники, упоминавшиеся Кротковым.
Проанализировав собранные данные, французская служба безопасности пришла к выводу, что история с Кротковым в основном была подлинной. Но ей не удалось найти ни малейшего факта, свидетельствовавшего о преднамеренности в действиях Дежана по отношению к Франции. КГБ переоценил степень его влияния на де Голля. Слишком надеясь на то, что Дежан займет какой-нибудь пост в правительстве, который де Голль вовсе не собирался ему доверять, КГБ потерпел здесь неудачу.
Убедившись в правдивости рассказа Кроткова, англичане, которые пока продолжали держать его в тюрьме, должны были решить его судьбу. Перебежчик неумолимо твердил, что он оставил свою страну, чтобы покаяться и рассказать все о своих поступках.
Эксперты из западных контрразведок были обеспокоены возможными последствиями этой истории. С явной тревогой они констатировали тот факт, что КГБ неумолимо продолжает двигаться к главной своей цели: добиться раскола между Францией и странами Атлантического союза. В Париже агенты КГБ постоянно пытались пробудить у де Голля старые обиды, которые он испытывал при общении – не всегда безоблачном – с англосаксами.
В то же самое время, когда Кротков передавал свои секреты, агенты КГБ стремились убедить де Голля, что американцы и англичане плетут интриги за его спиной. Англичане опасались, как бы обнародование этой истории не убедило де Голля в том, что речь идет о заговоре против него и что кто-то стремится задеть генерала, связав его имя со скандалом, в котором оказался замешанным его друг. Поэтому они потребовали от Кроткова полного молчания.
В Париже де Голль, изучив отчет службы контрразведки, пригласил своего старого друга в Елисейский дворец. Сняв очки и взглянув на него с высоты своего огромного носа, генерал принял отставку Дежана, заметив: "Итак, Дежан, пора на покой!"
Кунавин был уволен из органов КГБ еще до предательства Кроткова за алкоголизм и взяточничество. Грибанов помог ему устроиться администратором в гостиницу "Интурист", специально предназначенную для приема иностранцев.
Что касается Грибанова, этого "героя" Будапешта и мастера всякого рода ловушек, то он исчез в глубинах КГБ, и Горбунов, его двойник, также прекратил свое существование вместе с ним.
Дежан уединился в своей уютной парижской квартире. Он отказался от всяких комментариев и свидетельств по поводу того, что произошло в Москве. Но позднее он стал президентом Франко-советского общества по промышленному сотрудничеству, продолжая наведываться в Советский Союз.
Кротков опубликовал свою книгу о жизни в Советском Союзе, ни словом не упомянув о своем сотрудничестве с КГБ. В 1969 году подкомитет сената по вопросам безопасности пригласил его в Вашингтон для дачи свидетельских показаний по различным делам, в том числе и по "делу Дежана". С тех пор он обосновался в Соединенных Штатах, занимаясь писательской работой. В ходе моих многочисленных бесед с ним мне показалось, что теперь он больше занят рассуждениями о смерти и потребности в Боге. "Я знаю, что нас ожидает Страшный суд. И не рассчитываю на милость", – сказал он.
Некоторые из его друзей утверждают, что в последние годы он нашел новый смысл в своей жизни. Франция и другие демократические страны обязаны ему многим".
На этом заканчивается рассказ Джона Бэррона.
Морис Дежан, похоже, не был сердит на советских людей за их козни. Спустя немного времени после своего отзыва из Москвы он стал одним из руководителей ассоциации "Франция-СССР", где проявил себя активным сторонником улучшения взаимоотношений между двумя странами. Параллельно он выступал за развитие экономического сотрудничества с СССР. Он был назначен генеральным директором одного небольшого завода по производству часов "Слава", созданного немногим более 20 лет назад в Безансоне исключительно на советские капиталовложения.
Морис Дежан умер в Париже 14 января 1982 года в возрасте 82 лет. По поводу его кончины не было сделано ни одного официального комментария. В некрологе, опубликованном 16 января 1982 года в газете "Монд", все же прозвучало упоминание о его московских злоключениях: "В декабре 1955 года он был назначен послом в Москве. Занимая этот пост в течение восьми лет, Дежан был выбран в начале 1964 года дуайеном (старейшиной) дипломатического корпуса в советской столице. Генерал де Голль вынужден был, однако, отозвать его вследствие разоблачений, сделанных одним бывшим агентом КГБ относительно его сентиментальных приключений, компрометировавших звание посла".
Несколько дней спустя, 20 января, в той же газете посол Эрве Альфан отдал последнюю дань уважения его памяти, особо отметив его замечательную политическую прозорливость. Статья заканчивалась следующим: "…затем он был в течение восьми лет послом в Москве, где, по выражению генерала де Голля, "достойно и с честью представлял интересы Франции". Итак, во время своей долгой, разнообразной и бурной карьеры Морис Дежан проявлял то редкое качество, которое, по правде сказать, нечасто встретишь у людей, несмотря на утверждение Декарта: "Я имею в виду здравомыслие и, я бы еще добавил, отвагу".
Хотя шантаж, связанный с вопросами нравственности, и является одним из предпочитаемых методов работы КГБ при заманивании в ловушку представителей западных стран, его применение всегда сопряжено с большими трудностями. Поощрение гомосексуальных наклонностей или подталкивание к супружеской неверности требует, как это мы только что видели, огромных усилий и средств. Впрочем, если речь идет об СССР, такие проблемы отсутствуют, так как ни время, ни затраты не являются серьезным препятствием для КГБ. На Западе же такие операции прокручивать гораздо труднее: не хватает соответствующей инфраструктуры и находящиеся там советские разведчики более ограничены в средствах. Для вербовки своих помощников они предпочитают действовать более жестко и с максимально быстрым получением результатов.
