— Да пошел ты, — десантник ворчал.
— Ты что, из-за этого столба расстроился?
— Нет. Не люблю тяжести носить. А твоего столба-то хватит, чтобы перебросить с берега на берег?
— Хватит, хватит, — утешал я его.
— Темнота, — опять начал ворчать десантник, — тут порожний идешь, спотыкаешься, а с этой гробиной…
— Да не ворчи ты, — оборвал я его.
— Понимаешь, я должен был готовиться к поступлению в академию и в июне ехать сдавать экзамены, а тут залетел, вот и отправили… — он вздохнул.
— Морду кому набил? — поинтересовался я.
— Да нет, хуже. В конце октября пошли мы на охоту. Все офицеры нашего полка. На кабана пошли. Как водится, водки набрали. Ну, первый вечер, естественно, накушались до поросячьего визга. Вдрызг, одним словом. А у нас в этом году кабана навалом. Вот мы и устроились на краю убранного поля. Ночью, местные рассказывали, кабаны всем выводком выходят и роют всякие корни. Медведи тоже пошаливают, перед тем как в спячку залечь. Хотя для медведя мы уже поздно поехали. Вот, значит, сидим мы в палатке. Водку, как водится, кушаем. Байки травим. Тут приспичило мне до ветра, я пошел. А мужики говорят: «Возьми ружье. Может, на кабана напорешься. А может, медведя-шатуна найдешь. Возьми. Береженого Бог бережет». Вот и взял на свою голову, — вздохнул десантник. — Стою возле дерева, оправляюсь. Ружье на плече висит. Тут слышу, в кустах в трех метрах от меня шум, шорох и кто-то похрюкивает. Я ружье поднимаю и из двух стволов по очереди… Ба-ба-бах!!! Тут мужики с фонарями из палатки выскочили и ко мне. Я рассказал. Они туда. А там начальник физической подготовки полка сидит. Он, оказывается, раньше меня вышел до ветра. Что ему в голову пришло похрюкать — не знаю. Короче, я ему череп развалил. В стволе жакан оказался. Вот так. Военная прокуратура долго потом разбиралась. Что это было, убийство, или несчастный случай, или преступная халатность. Много тогда я здоровья потерял. Конечно, академия моя накрылась. Уголовное дело закрыли. Списали как несчастный случай. И предложили добровольцем ехать сюда. А мог бы к академии готовиться…
— Значит, не судьба была ему, — вставил я реплику. — Ну, а также, мужик, если бы ты окончил нормальное военное училище, то на звук стрелял бы хуже. А так — рефлексы сработали.
— Точно. Пьяный был. Не думал. Долго еще идти?
— Не знаю, по-моему, мы уже и прошли. Стой, мужики! Назад, мы прошли.
Развернулись назад и через тридцать метров обнаружили этот злосчастный столб. Собрались вокруг него.
— Как его тащить-то?
— Хрен его знает.
— Большой дурак.
— Будем стоять или потащим? — не выдержал я.
— Давайте, хватаем.
— А может, кантовать будем? — кто-то с надеждой в голосе спросил.
— Он хрупкий. Пока докантуем — одна арматура останется.
— Хрупкий, хрупкий, а тяжеленный, небось.
— Взяли!
Нас было пятнадцать человек. Раненых, кто не мог двигаться или сильно ослаб, мы оставили на завале. Там же оставили и все свое оружие. Оно бы только мешалось. В темноте мешались, толкались, сопели, поднимая этот бетонный столб.
— Бля, ну и тяжесть! — слышалось из темноты.
— Когда вернусь домой, то напишу, чтобы этих сволочей делали только из алюминия. Ногу, ногу осторожней!
— Так ты ее не подставляй!
— Я ее не подставляю, я перехватывал.
— Все взяли?
— Взяли.
— Сейчас я слоника рожу.
— Я сейчас сам слоником стану.
— Пошли.
— Какой пошли! Я под ним оказался.
— Держите, держите, мужики, я под ним!
— Вылазь. Стой! Что ты там делаешь? Филонишь?
— Какой «филонишь». Я споткнулся.
— Под ноги, урод, смотри.
— Так ни черта не видать!
— Все равно смотри.
— Тихо, мужики!
В темноте послышался шорох, было слышно, как под каблуком взвизгнула щебенка.
— Неужели духи? — кто-то спросил прерывистым шепотом.
Держать эту бетонную хренотень становилось все труднее. Когда идешь, то вроде легче, а на месте — невмоготу. Ладони стали совсем влажными. Мышцы «забились» кровью и стали каменными, неуправляемыми. Оружия нет. Так, только у кого-нибудь, может, есть пистолет. А у остальных, кроме гранат и ножей — только голый энтузиазм. И еще бетонная дрянь на слабеющих руках.
— Мужики, мужики! — кто-то тихо позвал нас. — Вы где?
— В гризде на верхнем гвозде!..твою мать! — послышалось впереди меня.
— Пошли вперед!
— Пошли, а то сейчас уроню! — кто-то взмолился.
— Что тебе надо?
— Мужики! Там наши подошли. Мы им канат уже перекинули.
— Канат — это хорошо. Если бы сейчас эту дрянь перекинуть, вот это тоже хорошо!
— Ладно, пошли живее.
— Стой!
— Что опять?
— Упал, а эта дрянь на голову сверху. Больно!!!
— Череп цел?
— Что ему будет?
— Пошли. Вперед.
Опять матерясь и проклиная эту тяжесть, мы тронулись. Наконец увидели, как на той стороне реки в свете фар суетятся люди. Наши. На-а-а-а-ши!!! Сил прибавилось. Все побежали вперед. Благо бежать было легко. Начался спуск к реке. Скользя по глине на разъезжающихся ногах, несясь под тяжестью долбаного столба, мы чуть не свалились в воду. Начали поднимать столб и перебрасывать его на другой берег. Тут уже и раненые подключились. Поднимали один конец столба и, подвигая, старались перекинуть на другой берег. Столб, тяжелый, как танк, перевешивался и падал в воду. Кое-как вытащили его, и снова. Холод, вода, ночь. С другого берега нас стали освещать фарами. Появились ориентиры. Из последних сил долбаный столб мы вытащили на свой берег и, уже раскачав его, перекинули другой конец его на тот берег. Адова работенка.
Началась переправа. Ботинки были перемазаны в глине. Ноги разъезжались на столбе. Если бы не канат, придуманный совместно с десантниками как перила, то купались бы в черной ледяной Сунже.
На НАШЕМ берегу нас встречали как родных. Каждый перешедший попадал в теплые, дружеские, родные объятия своих однополчан. Пришли разведчики, медики, связисты. Всего нас встречало человек пятьдесят, наверное. Разведчики перебрались на наш берег и помогли раненым перейти реку. Каждого из нас тут же укутывали, каждому наливали по полному стакану водки.
Кто-то плакал, кто-то смеялся. На меня напал ступор. Юрка скакал вокруг меня, как сумасшедший, и тормошил.
— Славка! Мы перешли! Мы выжили! Славка! Мы выжили!!! Мы сумели!!!
— Сумели, сумели, — я устало отмахивался от Юрки. — Успокойся же. Сейчас пойдем в кунг и нажремся.
— Точно!!! — шумел Юрка. — Нажремся. До зеленых соплей. И мордой в салат!
— Где ты салат найдешь, чудовище? — спросил я, вскарабкиваясь на броню БМП наших разведчиков.
Подошвы были перемазаны в речной глине, скользили. Я забрался только с третьей попытки. Может, и алкоголь с усталостью тоже сделали свое дело. Я наверху. У ствола. Счастлив. Никогда еще не был таким счастливым. И вся предстоящая жизнь казалась сказкой. Если выжил в таком аду, то разве может быть что-нибудь хуже? Если Бог вытащил меня из этого дерьма, то из другого и подавно вынет.
Вот и тронулись в путь. Алкоголь и усталость делали свое дело. Не обращая никакого внимания на тряску и судорожно вцепляясь на поворотах в броню, я дремал. Ушло чувство напряжения, страха. Страха, который точил все эти дни изнутри. Наступило успокоение на душе. Такого спокойствия внутри меня давно не было. Машина выскочила на какую-то широкую улицу, и я ощутил, как ветер начал холодить лицо.
Никто не разговаривал. Все молчали. Спасенные отходили от пережитого, а спасатели были переполнены чувством собственного достоинства. Постепенно я начал узнавать местность.
По моим прикидкам, осталось не больше пятнадцати минут езды. Удивляло одно — отсутствие блокпостов. Проехали брошенный окоп. Я обратился к разведчику, сидевшему рядом:
— Дружище, а где блокпосты?
— Никто толком не знает. Когда вернулись назад, то обнаружили, что наших «соседей» и след простыл. Остались одни. Духи обнаглели. Каждую ночь вылазки устраивают. В третьем батальоне двух часовых прошлой ночью вырезали. Работы хватит, если в госпиталь вас всех не отправят, — проорал в ответ разведчик.
Видимо, вид у меня был такой, что парень решил, будто я в госпиталь отправлюсь.
— Ты не знаешь, цел наш кунг с Пашкой?
— С Рыжим-то? Который караул в эшелоне напоил, когда ехали?
— Да.
— Жив. Никуда не делся. Он не верил, что вы с Юрием Николаевичем загнулись.
Я усмехнулся. Не хочет Пашка стирать наши носки и белье. А может, он и есть наш добрый талисман, берегущий нас с Юркой от беды? Кто знает, в каком качестве и как Господь посылает нам знак? А в госпиталь я не поеду. Кости целы, а контузия… Побольше водки, и все пройдет. Прорвемся!!!
Как будто приближался к родному дому, у меня начало колотиться сердце, когда колонна медленно въехала во двор уже до боли родного бывшего детского садика.
