социалистический заговор. Для тех из вас, кто верит в подобные теории заговора, я хочу уточнить, какая печально известная «левая социалистическая» группа финансировала это исследование: Федеральный резервный банк. Предположив, что, возможно, награда в 50–60 долларов недостаточно мотивирует студентов Массачусетского технологического института, исследователи отправились в город Мадурай в сельскохозяйственном регионе Индии, где 50–60 долларов – значительная сумма. Они воспроизвели эксперимент в Индии: люди, получившие среднюю награду, здесь справлялись с заданиями не лучше, чем те, кому досталась маленькая награда, но на этот раз те, кому дали наибольший бонус, справились хуже всех: более мощные стимулы приводили к снижению результата. Психологи, социологи и экономисты снова и снова повторяли этот эксперимент, и всегда оказывалось, что в случае простых и ясных задач такие стимулы работают, но если задание требует концептуального творческого мышления, то эти средства побуждения очевидно не действуют. Лучшее применение денег в качестве стимула – платить людям достаточно, чтобы закрыть денежный вопрос. Платите людям достойную зарплату, чтобы они думали не о деньгах, а о работе. Есть группа людей, которые выполняют высококвалифицированную работу, но готовы делать ее бесплатно и добровольно тратят двадцать, иногда тридцать часов в неделю, и результат своего труда они отдают, а не продают. Почему же эти люди, многие из которых – высококвалифицированные трудоустроенные технические специалисты, делают столь же (а то и более) технически сложную работу не для своего работодателя, а для кого-то другого бесплатно?! С экономической точки зрения это странное поведение13.
Это «странное поведение» коммуниста, следующего общеизвестному девизу Маркса «от каждого по способностями, каждому – по потребностям», и только такая «этика дара» имеет подлинное утопическое измерение. Каратани подчеркивает, что такой сдвиг в сторону экономики дарения может произойти исключительно на глобальном уровне; он ссылается на Канта, который в эссе о постоянном мире излагает свое видение всемирной федерации государств: «Единственный принцип, способный обосновать создание федерации государств как новой мировой системы, – это обоюдность дара14. Прежде чем отвергнуть эту идею как тщетную и пустую утопию, мы должны задуматься о том, что все глобальные проблемы современности – экология, интеллектуальная собственность, государство всеобщего благосостояния – требуют глобального вмешательства. С экологической опасностью можно справиться (если это вообще реально) только при условии общемировой координации мер; «интеллектуальная собственность» все больше саботируется неконтролируемым обращением данных; государству всеобщего благосостояния угрожает конкуренция в виде низкооплачиваемого труда жителей бедных стран; и т. д.
Это отсутствие глобальной координации ощущается очень остро: проблема в том, что сегодня в нашем зарождающемся многополярном мире мы все еще нащупываем правила, которые бы регулировали отношения между различными центрами15. Чтобы понимать общество, нужно знать не только его явные правила. Необходимо также знать, как эти правила применять: когда использовать их, а когда нет, когда нарушать их, когда отказаться от предложенного выбора, когда признать свою обязанность сделать что-то, но притвориться, будто делаешь это в результате свободного решения. Вспомните парадокс предложения, которое необходимо отклонить: от таких предложений принято отказываться, и любой, кто его примет, совершит грубую ошибку. Когда меня приглашает в ресторан богатый дядя, мы оба знаем, что он оплатит счет, но я тем не менее должен хотя бы немного настаивать на том, чтобы мы разделили счет – представьте себе, какой бы это был неприятный сюрприз, если бы мой дядя просто сказал: «Ладно, тогда ты платишь!»
Во время хаотического постсоветского периода правления Ельцина в России проблема локализовалась на следующем уровне: хотя правовые нормы были известны (и по большей части не отличались от советских), сложная сеть подразумеваемых неписаных правил, на которых держалась вся социальная конструкция, распалась. Скажем, если в СССР вы хотели получить лучшее лечение в больнице или новую квартиру, если у вас была жалоба на власти, если вас вызвали в суд, если вы хотели, чтобы вашего ребенка приняли в хорошую школу, если директору завода требовалось сырье, но государственные подрядчики не доставляли его вовремя и т. д., все знали, что в действительности нужно предпринять, к кому обратиться, кого подкупить, что можно сделать, а чего нельзя. После краха советской власти одним из самых обескураживающих аспектов повседневной жизни простых людей было то, что эти неписаные правила в значительной степени размылись. Люди просто больше не знали, что делать, как реагировать, как относиться к прямо сформулированным правовым нормам: что можно игнорировать, когда давать взятки и т. д.? (Одной из функций организованной преступности было обеспечение своего рода эрзац-законности: если у вас был небольшой бизнес, а клиент вам задолжал, вы обращались к своей мафиозной «крыше», которая занималась этой проблемой, поскольку правовая система государства работала неэффективно.) Путинская стабилизация преимущественно обусловлена вновь обретенной прозрачностью этих неписаных правил: теперь люди опять в основном знают, как действовать или реагировать в сложной сети социальных взаимодействий.
В международной политике мы еще не достигли этой стадии. В 1990-е годы отношения между великими западными державами и Россией регулировались негласным договором: западные страны были готовы считать Россию великой державой при условии, что она не станет действовать как таковая. Конечно, проблема здесь та же: что, если человек, который должен отклонить неискреннее предложение, вдруг примет его? Что, если Россия действительно начнет вести себя как великая держава? Подобная ситуация поистине катастрофична. Она грозит разорвать всю ткань существующих отношений. Нечто подобное произошло в Грузии всего несколько лет назад: устав считаться сверхдержавой, Россия поступила как таковая. Как же до этого дошло?
«Американская эпоха» закончилась, и мы вступаем в период формирования нескольких центров глобального капитализма, таких как США, Европа, Китай и, возможно, Латинская Америка. Каждый из них выступает за капитализм со своим особым уклоном: США – за неолиберальный капитализм, Европа – за остатки государства всеобщего благосостояния, Китай – за авторитарный капитализм «восточных ценностей», Латинская Америка – за популистский капитализм. После неудачной попытки США стать единственной сверхдержавой (мировым жандармом) возникла необходимость установить правила взаимодействия между этими локальными центрами на случай конфликта их интересов.
Это одна из причин, по которой США и Израиль – два образцовых национальных государства, одержимых своим суверенитетом, являются естественными союзниками, и поэтому на каком-то глубинном и часто скрытом уровне они воспринимают Европейский Союз как того самого врага. Такое представление, сдерживаемое в публичном политическом дискурсе, взрывается своим тайным непристойным двойником – крайне правым христиано-фундаменталистским политическим видением с его навязчивым страхом перед новым мировым порядком (Обама якобы находится в тайном сговоре с ООН, и международные силы вмешаются в дела США и пересажают всех настоящих американских патриотов в концлагеря: пару лет назад ходили слухи о том, что латиноамериканские войска уже строят
