Читаем без скачивания Кельтский круг - Карло Шефер

— Вот так новости! Ты интересуешься психотерапией?

— Я пока еще в своем уме.

— Можно быть сумасшедшим и не заниматься психотерапией, — возразил шеф. — Говори, Штерн, говори. Задай мне перца. Сегодня меня все пинают.

— Я хочу сказать, — продолжал Штерн, — хочу сказать, что так уж устроены люди. Она это сделала, и, как мы предположили, сделала оттого, что Людевиг накачал ее всякими бреднями. Этому я научился у вас, господин Тойер, и не глядите на меня так… Короче, она почувствовала себя сильной. Потом ей попался на глаза Плазма, то есть, извиняюсь, господин Гросройте, и она тут же смекнула — вот превосходный подозреваемый и к тому же никудышный свидетель, которого никто не примет всерьез. Поэтому она все равно выстрелила, взяла ключ и пошла к вокзалу. Вероятно, чувствовала себя окрыленной…

— Да, — тихо согласился Тойер… Он снова «видел», он был там, где не имел себе равных. Оказывается, за десятки лет службы он все еще не узнал себя до конца. — Она парила, она летела над землей, она чувствовала под ногами асфальт, но все равно была где-то высоко. Она переступила черту и обнаружила, что ей это нравится. В ней всегда жила крупица этого чувства, иначе Людевиг, при всей своей изощренной подлости, не смог бы ее использовать. Теперь это произошло: она пошла сначала к вокзалу, за ее спиной уже раздавались крики людей, обнаруживших убитого. Она сжимала в ладони его ключ. Возможно, она поспешно сорвала с себя парик, укрывшись в тени, подальше от фонарей. И пошла назад. Потому что ее никто не видел. Она стала невидимой — частица людской массы и одновременно теперь уже высшее существо, не такое, как все, поднявшееся над ними. Она чувствовала: ее парализованный гуру прав, они станут фараонами или кем там он ей обещал. Приехали полицейские и стали оттеснять людей, и тогда она продолжила свою игру. Убийцы часто болтаются на месте преступления, помогают полиции, важничают, рискуя выдать себя, потому что хотят играть и дальше. Она тоже не устояла перед искушением. Она не позволила оттеснить себя вместе с толпой, не позволила… Она подошла к полицейским и заявила, что, кажется, кое-что видела. Причем заявила не категорично, а так, без особой уверенности. Игра! Безумная игра! Ведь если бы нашлись другие свидетели, ее бы узнали и схватили на месте. Правда, у нее теперь была другая прическа, да и кто мог подумать, что это она. Куртку она тоже вывернула на другую сторону. К сотрудникам полиции подошла на цыпочках. Когда она продает себя ненавистным мужчинам, они хотят видеть ее на шпильках, и она привыкла к такой обуви, в туфлях без каблуков у нее болят ноги. Теперь ей пригодилась эта боль и вообще вся ее боль…

Тойер все говорил: он видел Крис, неприкаянную, холодную, крупную зрелую женщину с миловидным лицом, жалкую рабыню мужчин и их повелительницу — всеобщую повелительницу. Вот она подходит к полицейскому, стоящему возле убитого в мерцающем синем свете мигалки. Тойер не слышит их разговор. Почему не слышит? Ну конечно, там слишком шумно. Все говорят наперебой. Но он видит, как она что-то говорит; полицейский записывает ее фамилию. Оружие лежит у нее в сумочке; возможно, оно еще не остыло. О таких ощущениях грезил Людевиг — теперь она сама их испытывает. В любой момент кто-нибудь может ткнуть в нее пальцем — вот же убийца! — но никто этого не делает. Люди испуганно расходятся, она это видит. Она единственная в своем роде, она это сделала, она уникальная. При виде суетливых мелких людишек душа ее наполняется безумным ощущением превосходства, медленным оргазмом смерти. Нет, она не утверждает, что это был Плазма, — только намекает, подводит полицейских к такому предположению. Пускай ищут, пускай радуются, если найдут. Она: его якобы не признала. В роли простушки и жертвы она скажет то, что знает, только не все. Ночь мягкая, воздух полон ожидания, предвестия чуда, преображения. Год начинается лишь теперь, когда уходят холода. Ее год. И она заканчивает его, не ждет оборота Земли вокруг Солнца: она закладывает кельтский круг. И в своем высокомерии напоследок кладет туда то, о чем спрашивал ее полицейский. В высокомерии, которое, возможно, было лишь подсознательным желанием избавиться от безумия, стремлением преступника к разоблачению; у такой мазохистки, как Кильманн, оно могло быть особенно сильным.

— Да, вот как оно было, — закончил он свое описание. — Она вместо Людевига испытала его триумф, он торчал дома и, как всегда, ждал. Возможно, постепенно он это понял. И, возможно, они успели возненавидеть друг друга.

— Они украли у нас третьего! — Киллерша, Кил-ле-Килле — так он окрестил ее в душе, — была вне себя от ярости. — Теперь, пожалуй, ничего не получится… — Она со злостью пнула ногой стену. — Все зазря…

— Мы найдем выход, — подыгрывая ей, он прикинулся, что тоже нервничает. — Черт побери, все-таки он тоже отправился на тот свет.

— Ну и что? Дело ведь не в этом! — Ее лицо приобрело лиловый оттенок. Ему даже стало не по себе. Она его пугала.

— Дело ведь не в этом! Что теперь будет с моим преображением?…

— Да, что теперь будет? — Тут он невольно засмеялся, не столько над киллершей, сколько над самим собой. Ведь он только что сообразил, что и сам ждал какого-то преображения, огромного удовлетворения, чего-то необычайного, но ничего не почувствовал.

— Прикажи мне повеситься, тогда я сама замкну круг… Сама это сделаю…

— Перестань, что ты еще придумала, останься тут…

Он хотя и обладал даром перевоплощения, хотя и умел целиком и полностью переселяться в оболочку другого человека, но, к сожалению, не мог сам закрыть дверь.

В третьем таксопарке им повезло. Да, сегодня утром поступил заказ на перевозку инвалида, в десять из Шлирбаха в Хундсбах в Оденвальде, там еще такой замок, где кучка чокнутых создала Дом чувств, только мы без понятия, чем они там занимаются.

— «Д.Ч.С.10», — напомнил Лейдиг, когда они собирались в дорогу. — Дом чувств, суббота, в десять.

Тойер снова взялся за телефон. Рискнул представиться Зельтманном, пересыпал свою речь междометиями и лишними, вставными словечками. Вопросы своих подчиненных он стряхнул с себя, как мокрые собаки стряхивают воду с шерсти.

Наконец его соединили с рорбахским коллегой, который повторно беседовал с Кильманн по делу Плазмы. Нет, не было никакого пластыря, никаких синяков. Гладкое лицо.

— Перед приходом к нам она загримировалась, опасаясь, что ее узнают другие свидетели. Хитрый ход. Вот только свой маскарад она не сохранила. Ей просто повезло, что ее опрашивал местный полицейский, а не кто-то из нас. Это было глупо. Она хладнокровно убила двух мужиков и совершенно бездарно предала своего сообщника. Теперь, скорее всего, ее отношения с бывшим гуру и властителем дум безнадежно испорчены; умного решения у нее нет, зато есть много глупых. Возможно, она хочет его прикончить.

«Добро пожаловать в Гессен», — приветствовал полицейских пестрый рекламный щит на автобане.

— В общем, надо ехать до Бенсгейма, потом свернуть направо и двигаться вверх, к Оденвальду. — Указания Лейдига после длительного изучения карты можно было бы назвать скудными, однако Штерн, в очередной раз без особой радости предоставивший свой автомобиль для служебной поездки (если ее можно было назвать служебной), не роптал. Пока из-за бесчисленных стройплощадок, тянувшихся до самого Франкфурта, у них появилось искушение срезать путь, проехав прямо по неровному полю.

Тойер и Хафнер сидели позади. Гаупткомиссар включил свой мобильник и держал его перед собой, словно микрофон, чтобы не прозевать звонок от Ильдирим. Но она все не звонила, и это, по-видимому, означало, что им придется действовать самим, без помощи гессенских коллег.

— Положение опасное, — сказал Тойер. — Если Крис и в самом деле что-то задумала, она наверняка прихватила с собой оружие. Коль скоро гессенская полиция не примет участия в нашей операции, мне придется действовать самостоятельно.

— Полицейский на больничном, — усмехнулся Хафнер. — Этого еще не хватало. Глупости. У вас ведь наверняка даже оружия при себе нет.

Тойеру пришлось согласиться с ним. Некоторое время он мучительно подыскивал доводы, почему тем не менее он владеет ситуацией, и тут ожил мобильный телефон.

— Положение идиотское, — сразу, без преамбул, сообщила Ильдирим. — Компетентные чиновники в Дармштадте хотят знать все детали и, главное, переговорить с господином Зельтманном, прежде чем выделять подкрепление. Зельтманна же нигде нет. Я несколько раз звонила в его кабинет, ведь у него сегодня обычный рабочий день, так что заместителя он не оставил, но сам как сквозь землю провалился. Его мобильный включен, но работает только голосовая почта. Жена понятия не имеет, где он. Ей он сказал, что едет на службу. Она волнуется. Я пыталась также поговорить с Момзеном, но сопляк ничего и слышать не желает о работе, пока не оправится от ветрянки. Вернца тоже нет на месте.