Читаем без скачивания Элси выходит замуж - Марта Финли

— Да, папа — очень добрый человек, — сказала Софи. — Я надеюсь, Герберт будет на него похож.

Элси прислушалась и встала.

— Что-то мой малыш плачет. Дорогая миссис Каррингтон, вы выглядите усталой. До обеда еще больше часа. Может быть, вы приляжете и немного отдохнете?

— Да, пожалуй. А после обеда ты покажешь мне детей. Я хочу с ними познакомиться.

— С огромным удовольствием, — ответила молодая мама и поспешно вышла из комнаты, потому что плач маленького Гарольда становился все более громким и настойчивым.

Войдя в детскую, Элси обнаружила, что Эдди и Ви, несмотря на громкий плач младенца, крепко спят. Но малыш, хотя в это время он всегда тоже спал, сейчас отчаянно кричал и не обращал никакого внимания на усилия Элси-младшей и тетушки Хлои, которые старались его успокоить.

— Дай мальчика мне, няня, — сказала мама, садясь с младенцем у открытого окна. Плач сразу стал затихать.

Маленькая Элси, которая всегда заботилась о маме, внимательно посмотрела на дорогое лицо. Заметив следы слез, девочка подошла к матери и тихонько спросила:

— Мамочка, что тебя беспокоит? Ты можешь мне рассказать?

Миссис Травилла объяснила дочке, что плакала, слушая об испытаниях, выпавших на долю миссис Каррингтон и других старых друзей и соседей с Юга.

— Мама, — сказала маленькая Элси, и глаза ее наполнились слезами, — мне их тоже очень жаль. А ты, мамочка, похожа на Христа, Который плакал о бедах других людей. Но, мама, мне кажется, ты плачешь слишком много. Вокруг столько несчастий, и ты все время печалишься. Я этого не вынесу!

Элси молча поцеловала девочку, и та озабоченно добавила:

— Надеюсь, больше никто не привезет к нам такие печальные истории.

— Думаю, нет, дорогая. Должна приехать только тетя Уэлти, а она не потеряла никого из близких. А вот и она, наша дорогая старая тетушка! Легка на помине! — обрадовалась Элси, увидев подъезжающий к крыльцу экипаж. Первым из него вышел молодой джентльмен. Он осторожно извлек из экипажа маленькую старушку.

Малыш тем временем начал засыпать. Тетушка Хлоя бережно забрала его, и Элси поспешила вниз, чтобы встретить любимую тетю. Дочка побежала за ней.

К великому облегчению маленькой Элси, приветствия были только радостными. В мире, наполненном слезами и печалью, мисс Стэнхоп и ее племянник, Гарри Дункан, являли собой счастливое исключение. Довольная девочка сразу прониклась к ним любовью и благодарностью и охотно позволила себя расцеловать.

— Вы нас ожидали, миссис Аллизон? — спросил Гарри, целуя руку Аделаиде.

— Да, я получила вашу телеграмму.

— У нас ремонт, и мы были вынуждены выехать на два дня раньше намеченного срока, — сказала мисс Стэнхоп. — Все разворочено, жить в доме невозможно. Следовало вам написать, но я была так занята — маляры, плотники, обои, краска... А еще нужно было купить новые гардины и новые ковры. Элси, ты не узнаешь мой старый дом.

Сердце пожилой леди было переполнено счастьем от того, что в скором времени Мэй станет госпожой особняка в Лэндсдэйле.

Но, помня о собственных радостях, мисс Стэнхоп не забывала разделять чужие печали. Она плакала об утратах, постигших близких. Плакала она и о Гарольде, поскольку тоже была уверена, что вскоре он покинет эту грешную землю. Тетя Уэлти радовалась, что молодой человек охотно подчинился Божьему призыву, но сердце ее скорбело о людях, которые любили Гарольда.

Ричард с невестой прибыли в назначенное время. Война не отняла у Лотти ни одного родственника, и маленькая Элси очень радовалась, что при встрече мамы и мисс Кинг не было пролито ни одной слезинки. Свадьбу Мэй справили очень скромно. На ней присутствовали только члены семьи, самые близкие родственники и друзья. Мэй искренне любила Гарри и была по-настоящему счастлива, но не могла избавиться от глубокой печали, которая надолго поселилась в ее сердце. И неудивительно: даже в суматохе радостных приготовлений к свадьбе Мэй не могла не думать о погибшем Фреде и об угасающем Гарольде. Вспоминала она и свадьбу Софи, которую справляли здесь же, в родительском доме. Какой радостной и счастливой была тогда сестра, как сверкали ее украшения и струилось невесомыми волнами платье из белого шелка! А теперь убитая горем Софи носит черные вдовьи одежды...

— Свадьба у меня будет невеселая, — сказала Мэй во время обсуждения предстоящей церемонии, — я, наверное, сразу надену дорожное платье.

Но Гарольд возразил:

— Нет, нет, Мэй. Я хочу увидеть тебя в таком же наряде, в котором были Роза и Софи, — белое платье, фата, цветы апельсина в волосах. Не прячь свою красоту — ведь на тебя будут смотреть те, кто тебя любит.

Желания Гарольда были для близких священными, и Мэй согласилась.

Бракосочетание состоялось утром. После праздничного завтрака Мэй сменила подвенечный наряд на дорожный, и новобрачные отправились в свадебное путешествие. Мэй было очень грустно: она покидала дом, где прошли ее детство и юность, расставалась с родителями, братьями и сестрами, вступала в новую, незнакомую жизнь замужней женщины. Но горше всего для нее была разлука с умирающим Гарольдом — Мэй питала к нему нежную привязанность. Гарри пообещал жене, что если Гарольду станет хуже, они немедленно прервут поездку и вернутся в Элмгроув.

А сам Гарольд был спокоен и безмятежен. Он утешал родных, говорил им, что ничего плохого не происходит — просто он возвращается домой раньше остальных, и в конце концов все они воссоединятся там, в мире вечного блаженства. Его слова и поведение принесли добрые плоды: благодаря глубокой убежденности Гарольда в своей правоте само явление смерти стало восприниматься близкими не столь трагически, как раньше.

Гарольд очень хотел, чтобы дорогие ему люди вели себя так, словно он совершенно здоров, чтобы они были радостными и счастливыми. Он не желал, чтобы их сердца омрачала печаль — особенно сердца Мэй и Гарри. Провожая новобрачных, он сказал, что медовый месяц должен стать для них светлым событием, которое они будут с радостью вспоминать всю жизнь.

Гарольд вел себя так, что Лотти почувствовала: они с Ричардом вправе радоваться своей любви, да и другим гостям в Элмгроуве было хорошо.

Люси, миссис Каррингтон и тетушка Уэлти после свадьбы остались еще на две недели. Хозяева Элмгроува сделали все, чтобы гости чувствовали себя как дома. Вечера все обычно проводили вместе. Гарольд всегда присутствовал на этих семейных посиделках. Он лежал на диване или сидел в большом мягком кресле, с интересом слушал беседы и порой даже принимал в них участие.

В один из таких вечеров, когда все расселись вокруг Гарольда, миссис Каррингтон, глядя с состраданием на его бледное измученное лицо, спросила:

— Что, капитан Аллизон, очень тебе плохо?

— Да, — ответил Гарольд, и вдруг лицо его озарила светлая улыбка, — но Господь не дает мне страданий больше, чем я могу перенести. И я постоянно помню, что «Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр.12:6).

— Ты настоящий христианин. Скажи, Гарольд, а ты не обижен на нас, южан? Ведь, если разобраться, это мы заставили тебя страдать.

— Нет! — ни секунды не сомневаясь, ответил Гарольд. — Разве простые южане виноваты, что в Андерсонвилле творились такие недобрые дела? Я думаю, что вся ответственность лежит на правительстве Конфедерации. А комендантом лагеря вообще был иностранец. Кстати, мне рассказывали, что в некоторых северных лагерях для военнопленных творилось то же самое. Папа, — попросил он, поворачиваясь к старшему Аллизону, — пожалуйста, расскажи миссис Каррингтон, что ты видел в лагере для военнопленных в Элмире.

Остальные тоже захотели послушать рассказ мистера Аллизона.

— Мы узнали, что молодой родственник моей жены, находившийся в этом лагере, серьезно болен. Я немедленно отправился в Элмиру, чтобы как-то ему помочь. К счастью, начальником лагеря был джентльмен, которому я когда-то оказал услугу, и мне без проволочек выдали разрешение на посещение родственника. Место ужасное. Страшная антисанитария, никакой медицинской помощи. Пленные голодали. Я недавно узнал, что там погиб каждый четвертый заключенный. На Юге ни врачей, ни медикаментов, ни продовольствия не хватало даже для армии, не говоря уже о мирных жителях, но северянам такое обращение с пленными простить нельзя.

— Это правда, продуктов не хватало. Я знаю об этом не понаслышке, — вздохнула миссис Каррингтон. — У плантаторов отбирали зерно и другое продовольствие для армии, так что кормить семью было практически нечем. Многие месяцами не ели мяса.

— Да но, пожалуй, самым суровым испытанием война стала для пленных. — Мистер Аллизон нахмурился и закончил рассказ:

— А наш молодой родственник был в очень плохом состоянии. Я добился разрешения перевести его в более приличное помещение, снабдил нормальной пищей, но через два дня он скончался.