течение двадцати лет ДВР и без всякого внешнего вторжения превратится во что-то более… отвечающее местным реалиям.
— То есть, аристократы вернут власть себе?
— Скорее всего, — сказал Ломтев. — При этом, вполне может быть, они не перестанут прикрываться демократическими ценностями, которые будут декларировать исключительно на словах.
— Но если все так печально, то что же делать обычному человеку? — спросил Ник. — Куда ему податься?
— Это не так важно, — сказал Ломтев. — Жить, в принципе, можно почти при любом режиме, и у вас тут еще не самые людоедские. Главное, чтобы избежать глобального разочарования, обычному человеку нужно отказаться от возможности поменять мир — ввиду ее полной бесполезности, разумеется — и построить для себя личную зону, которая даст требуемый им уровень безопасности и комфорта. Для себя и для своих близких.
— Иными словами, сидеть и не рыпаться? — уточнил Ник.
— Ну, по большому счету, да.
— Именно поэтому ты убил императора?
Ломтев глубоко вздохнул.
— Что не так? — поинтересовался Ник.
— Мы же говорим об обычных людях, которые хотят существовать в этом мире, — сказал он.
— А ты не обычный.
— И, кроме того, у меня никогда не было планов здесь существовать, — сказал Ломтев. — Все, что я сделал, я делал не ради себя. И на императора мне, по большому счету, было наплевать, он просто сам подставился. Не явился бы он тогда на поле боя, не случились бы в империи смутные времена.
— И единственное оружие, которым можно было его убить и которое не позволило тебе окончательно умереть, оказалось там совершенно случайно? — уточнил Ник.
— Не совсем так, но определённая доля случайности во всем этом все же была, — сказал Ломтев. — Никто из нас с твоим отцом не знал наверняка, как работает это оружие и сработает ли оно против императора. Продавец уверял его, что этой штукой можно убить кого угодно, но она же одноразовая, и такое утверждение можно было проверить только практикой. К тому же, я допускал, что император явится лично, но стопроцентной гарантии, конечно же, не было. И если бы он не пришел, я бы не стал открывать на него охоту и бегать по всему городу. Тем более, что в том бою я выложился до предела, и далеко убежать все равно бы не смог.
— Значит, ты хочешь сказать, что древний могущественный артефакт был просто куплен…
— У торговца артефактным оружием, — сказал Ломтев. — По крайней мере, такой версии придерживается твой отец. Стоила эта штука, опять же, по его утверждениям, очень недешево.
— И ты не считаешь, что эта версия какая-то… мутная?
— Может быть, — сказал Ломтев. — Но у меня не было возможности ее проверить. Сначала я как бы умер, а потом появился ты… Не с руки мне тогда было искать человека, которому можно было бы задать все эти вопросы. А сейчас это тем более бесполезно. Два десятка лет прошло, а подпольный оружейный бизнес — дело достаточно опасное. Может быть, он к этому времени уже помер. К тому же, в мире случаются и более странные совпадения. Тем более, в таком мире, как ваш.
— То есть, тебя все устраивает, и ты не хочешь узнать, как оно было на самом деле?
— Это знание представляет исключительно академический интерес, — сказал Ломтев. — То, что случилось, уже случилось, и я о своем выборе не жалею. Если бы мне довелось пережить этот эпизод еще раз, даже с высоты сегодняшнего знания, я, быть может, пересмотрел бы какие-то тактические моменты. Но общую стратегию менять бы не стал. Убийство императора и последовавшие за ним смутные времена были идеальной возможностью выиграть хоть какой-то запас времени для твоей матери.
— Значит, все ради нее?
— Когда у тебя появятся собственные дети, ты поймешь, — сказал Ломтев. — Может быть. Как говорил Доминик Торетто, нет ничего сильнее семьи.
— Кто говорил?
— Один лысый пафосный придурок, не знакомый с учебником физики за восьмой класс, — сказал Ломтев. — Но, как и сломанные часы, которые дважды в день могут показать правильно время, пафосные придурки иногда тоже попадают в цель.
— Мне кажется, я потерял нить беседы, — сказал Ник.
— Ничего страшного, — сказал Ломтев. — Это персонаж не вашего фольклора.
При постоянном присутствии Ломтева в его голове Ник считал перспективу обзавестись собственными детьми довольно туманной и весьма отдаленной, а потому углубляться в эти дебри не стал.
И, несмотря на все минусы Ломтевского присутствия, сейчас, когда предок затаился, Ник не мог не признать, что ему немного не хватает этих бесед, этого циничного и изрядно мрачного взгляда на мир. Может быть, он в какой-то степени на самом деле поверил в Ломтева, как своего деда, и сейчас, в незнакомой стране, ему настолько не хватало близких людей, что он был готов цепляться даже за этого призрака.
На третий день, в рамках ведения здорового образа жизни, Ник решил погулять по парку, но очень быстро выяснил, что люди, праздношатающиеся по аллеям, катающиеся на самокатах, играющие с детьми или сидящие в своих гаджетах изрядно его раздражают.
Как они могут жить своей обычной жизнью в то время, когда в мире идет одна война и совершенно явно готовится другая? Ладно, шут с ней, с Австралией, она слишком далеко, и, говорят, даже в Метрополии большинству наплевать, как там идут дела, но Дальний Восток… Тоже далеко? И наплевать, что империя готовит вторжение? Или стремительная победоносная война только всем на пользу?
А война готовилась, и готовилась не только одной стороной.
В новостях то и дело рассказывали о пожарах, странных смертях высокопоставленных чиновников и успешных бизнесменов, несчастные случаи со взрывами и стрельбой происходили в военных частях по всей империи. ДВР, разумеется, никакой ответственности за происходящее на себя не брало, и официальные лица тоже не торопились ее на республику возлагать.
Просто пожар.
Просто подрыв.
Просто несчастный случай или убийство на бытовой почве.
А то, что оно так зачастило, так это совпадение просто, видимо. И никакой связи с грядущим вторжением, о котором не говорит только ленивый, тут нет.
С другой стороны, а что эти обычные люди могут сделать? Как могут на происходящее повлиять? Политику страны определяет один человек, который вроде как и обещал прислушиваться к мнению своих подданных, но это не точно, и он имеет
