— Первый, зачем ты кивал?
— Это полка?
— Зачем ты кивал?
— Первый, перестань нас мучить. Что ты пытаешься показать?
Разделившись на две команды, треть населения мира коротала время за нехитрой игрой. Игрок должен был показать своим товарищам фразу или слово, загаданное ему командой противников. Сложность заключалась в том, что слова надо было именно показывать, то есть говорить категорически запрещалось. Первый, который был не особо силен в этой игре, уже довольно долго запутывал свою команду, рисуя в воздухе какой-то загадочный прямоугольник. В другое время я бы немало позабавился: эти бедняги просто сходили с ума, пытаясь понять, что имеет в виду их неуклюжий товарищ. Но сейчас мне было не до забав. Рядом, весело заливаясь смехом, сидела Восьмая. Вдруг она замолчала, как бы прислушиваясь к чему-то, а затем засмеялась опять, но теперь как-то сдержаннее. «Меньше эмоций», — вспомнил я.
Желание узнать правду кипело и не находило выхода. Я перебирал один способ за другим, но все они казались слишком опасными или недостаточно хорошими. Как дать ей понять, кто я такой? И как узнать, кто она такая? Как ни изощрены были вопросы, приходившие мне в голову, ни один из них не был достаточно хорош. Нужен был намек, который могла понять лишь она, нужен был ответ, который не мог дать никто другой.
Тем временем благодаря титаническим усилиям Первого (или, скорее, несмотря на них) противники догадались, что прямоугольник должен был обозначать зеркало.
— Еще немного — и они разгадают все предложение, — обратилась ко мне Восьмая, отвлекаясь от зрелища. — Надо бы подумать над следующей фразой. Есть идеи?
Она вопросительно перевела взгляд на сидевшего слева от меня Четырнадцатого.
— Ваша очередь думать, — отозвался тот. — И так две последние фразы предложил я. Теперь мне пора отдохнуть.
И решение неожиданно пришло само собой. Вспоминая давнюю-давнюю беседу в уютном кафетерии и внутренне напрягаясь, я выговорил:
— У меня есть одна — «Не поработав, нельзя отдохнуть». Как тебе?
Восьмая посмотрела на меня с улыбкой.
— Неплохо, но, по-моему, слишком легко, — ответила она без малейшей задержки. — Только слово «поработав» будет несколько сложно показать. Но в целом они с этим справятся быстро.
Я перевел дух. Все, это не она. Конец наваждению. И надеждам.
— Слишком просто, — авторитетно подтвердил Четырнадцатый.
«Тебя-то кто спрашивает?» — мысленно огрызнулся я.
— А что вы скажете о таком варианте, — спросила не-Мари, смотря на него, — «Чтобы переварить знания, надо поглощать их с аппетитом»?
— Для моего вкуса немного заумно, — донеслось слева, — а впрочем, сойдет. В этих словах что-то есть. Пятый, а ты что думаешь?
Пятый повернулся к Восьмой.
— Мне нравится, — одобрительно сказал он. — В меру сложно и изящно. Я ждал от тебя чего-то подобного. А потом мы еще им загадаем «Аппетит приходит во время еды».
— Не-е… — протянул Четырнадцатый, — это будет слишком очевидно. Не стоит.
— Не стоит, — с улыбкой согласилась Восьмая.
Пятый беззаботно пожал плечами.
— Да я просто пошутил. Конечно, эти фразы слишком связаны одна с другой.
А внутри Пятого с дикими радостными криками носился Андре.
В эти дни я понял, что имел в виду человек, который первым сказал «душа поет». Моя душа не просто пела — она заливалась радостными трелями, позабыв обо всем, что волновало ее совсем недавно. Даже неоценимое открытие, пришедшее со страниц дневника, не вызывало теперь ни малейшего интереса. Зрителю больше чем двадцать пять? Ну и что? Нас обманули? Ну и что? У них, может быть, есть практические результаты? Ну и что с того? Мне еще нет тридцати. И неподалеку живет Мари…
Я и сам не предполагал, до какой степени успел влюбиться в нее. Она была здесь. Она была рядом. Она пыталась распознать меня, следовательно, я был ей небезразличен. Стоило мне подумать об этом, как на моем лице начинала возникать беспричинная для окружающих улыбка. К счастью, малообоснованными улыбками тут никого нельзя было удивить. Казалось, ничто не могло омрачить эту бьющую через край радость.
За три дня я повстречался с Мари лишь несколько раз, но ее образ не покидал мое воображение ни на минуту. Порой я не мог понять, вспоминается ли мне ее прежнее или нынешнее лицо, но даже не пытался разобраться в этом. Мельчайшие детали возникали в памяти и напоминали о ней. Смех, тонкие пальцы на моей руке, задумчивый взгляд, мимолетный поцелуй в коридоре. Она приходила в мои мысли с утра и оставалась в них до того момента, когда, ведя с ней мысленную беседу, я засыпал. А на следующее утро я поднимался с одной-единственной целью — провести как можно больше времени с ней. Если мне не представлялась возможность поговорить, я старался хотя бы слышать ее голос. Если, не вызывая подозрений, нельзя было сделать и это, я прикладывал все усилия для того, чтобы хотя бы увидеть ее. Теперь мои дневные маршруты всегда увеличивали шансы на нашу встречу; места, которые я занимал, теперь всегда повышали вероятность того, что наши глаза встретятся. Это была томительная и сладкая одержимость.
И в то же время я старался быть предельно осторожен, понимая, что, находясь в таком состоянии, могу легко навредить не только себе, но и Мари. Достаточно было забыться на мгновение, для того чтобы совершить непоправимую ошибку. Встречая Восьмую, я был Пятым и никем иным. Я не позволял себе улыбаться радостней или беседовать дольше, чем месяц назад. Как в былые времена, я обдумывал каждое слово, контролировал каждое движение, каждый жест. Порой было очень сложно заставить себя оборвать разговор, грозивший затянуться, но приходилось идти на это. Еще сложнее было, кивнув, пройти мимо якобы по своим делам.
Наши разговоры казались мне воплощением двусмысленности. Любой фразой я пытался сказать ей: «Я так скучал по тебе. Ты нужна мне. Я люблю тебя». Но мои средства были скупы, и, несмотря на все усилия, у меня не получалось выразить все свои мысли.
— Ты ведь знаешь, что я работаю над книгой?
— Да, Пятый.
— Я не очень доволен тем, что написал в последнее время.
— Почему?
— Мне кажется, что я уделяю недостаточно внимания моей главной героине.
— Ты бы хотел посвятить ей больше страниц?
— Я бы хотел посвятить ей все страницы, но, будучи писателем, я не могу это сделать. Мне надо уделять внимание другим действующим лицам.
— Я понимаю.
— Ты понимаешь?
— Да, я думаю, что хорошо понимаю, о чем ты говоришь.
— Это как бы конфликт личных пристрастий и законов жанра.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
