Читаем без скачивания Этюды о моде и стиле - Александр Васильев

Весной 1933 года раздавленная несчастьем бабушка приняла яд и умерла в страшных мучениях как раз в тот день, когда деда после хлопот Пешковой освободили за «ударный труд» на лесоповале, и он приехал в Москву. Дедушка скончался от неизлечимой болезни, будучи в ссылке в Костроме, и даже неизвестно, где находится его могила. Впоследствии дедушку реабилитировали «за отсутствием состава преступления». Мои папа и мама, недавно скончавшаяся Татьяна Ильинична Гулевич, никогда не вступали в коммунистическую партию. Я эмигрировал из СССР во Францию в 1982 году. Следует ли объяснять более подробно — почему? Мы простили большевикам унижения, но не забыли их.

После долгого восьмилетнего перерыва, подорвавшего здоровье моих родителей, и кончины моего папы от инсульта в 1990 году меня вновь стали впускать в Россию. Теперь я тут знаменитость! Телевидение, газеты, журналы… По нашему с мамой решению мы подарили Самарскому художественному музею более тысячи предметов из собрания моего папы, народного художника России, члена-корреспондента Академии художеств, на сумму более полумиллиона долларов. Там же теперь хранится и содержимое его мастерской на Фрунзенской набережной в Москве. Музей Самары собирается открыть постоянную экспозицию работ Александра Павловича Васильева; будут выставлены также и мои театральные эскизы. Для этого музея выделили бывший особняк купца-лесоторговца Н. С. Иванцова, так как коммуналку на Предтеченской оказалось очень трудно расселить, потому что жильцы, узнав о хлопотах по созданию музея, стали разводиться, чтобы получить больше квартир. Постоянная, я надеюсь, экспозиция была открыта с большой помпой, под звуки духового оркестра на улице Фрунзе (бывшей Саратовской), в доме № 106, в субботу, 11 июня 2005 года, при стечении большого народа.

Я тоже пошел по стопам папы и оформил более ста постановок в 25 странах мира. Яблоко от яблони недалеко падает! Даже оформил два балета — «Спящую красавицу» и «Лебединое озеро» в Самаре. Тут же шестой год я провожу осенью. Вот уже несколько лет я привожу «Поволжские сезоны Александра Васильева» — это конкурсы моды и театрального костюма. В Самаре уже прошли две большие выставки работ моего папы. В Художественном музее часто бывают выставки, посвященные нашей семье или моим коллекциям. А на доме, где жили Васильевы, теперь мемориальная доска, к которой я приношу цветы всякий раз, когда бываю в Самаре.

«Трель соловья в оправе Фаберже». О маме

Моя мама была русской актрисой. России, ее театру и Москве она посвятила всю свою прекрасную, поэтичную жизнь. Мама родилась в 1924 году в Белоруссии, в Гомельском крае, где ее родители отдыхали на даче — дед был страстным охотником. С младенчества и до четырехлетнего возраста мама жила в Гомеле, где ее мама работала врачом в родильном доме. Затем училась в Москве и отдала этому городу свою жизнь.

Она была неудержимым жизнелюбом. А в жизни нашей, суетной и банальной, быту она предпочла Высокое. И этим Высоким было для нее искусство, театр — храм, которому она служила, который она боготворила, жрицей, весталкой которого она была.

Бабушка моя Мария Рылова родилась в 1892 году в деревне Карачи Вятской губернии. Шести недель от роду она потеряла своего отца и была отдана на воспитание в семью адвоката Игнатовича. Окончила двухклассное сельское училище, а затем училась в женской гимназии в городе Малмыже Вятской губернии. По окончании гимназии в 1911 году бабушка проработала год учительницей в сельской школе. Затем, в 1913 году, поступила на медицинский факультет Высших женских курсов в Москве. В Первую мировую войну бабушка ушла сестрой милосердия на фронт. У мамы сохранились фотографии — бабушка в платье сестры милосердия с красным крестом на фартуке. В 1919 году бабушка служила врачом эвакогоспиталя, а уже в мирное время поступила в аспирантуру. Будучи доктором-гинекологом, Мария Григорьевна служила старшим инспектором управления родильных домов и женских консультаций Министерства здравоохранения и принимала участие в создании в СССР первых женских консультаций, за что получила ордена Ленина и «Знак почета».

Дедушка, инженер лесного ведомства, Илья Герасимович Гулевич был родом из Молодечно в Западной Белоруссии. Дворянский род Гулевичей происходит из Великого княжества Литовского, откуда в начале XVI века они переселились на Волынщину. В 1980-х годах, встретив своих родственников во французском городке Монталимар, мама узнала подробнее об общих предках. Так, в XIX веке один из Гулевичей, генерал-майор, был помещиком на Брянщине, владельцем замечательного ампирного дворца в Мирковых Утах, доныне сохранившегося. Другой Гулевич отличился в Отечественную войну 1812 года, и его портрет висит в галерее героев в Эрмитаже. Одна из очень дальних маминых родственниц, графиня Толстая, урожденная Гулевич, была даже гостьей на знаменитом балу 1903 года в Зимнем дворце, где все костюмы — императора и императрицы включая — были боярскими. Герб рода Гулевичей — щит с вилами, над которым расположена рыцарская нога, создан, очевидно, в XVI веке.

Дед мой по маме, Илья Герасимович, — потомок бедной ветви этого старинного шляхетского рода. Его родители имели четырех детей и жили скромно, но сумели дать им хорошее образование.

Часть семьи Гулевичей, не вынеся невзгод большевистской революции, подалась на Восток, в Сибирь, затем в Благовещенск. Оттуда в Харбин, Шанхай и в Австралию, где до сих пор у нас несколько десятков родственников, причем некоторые на маму и внешне похожи. Я встречал их во время моей работы на этом континенте, а мама, увы, никого из них не видала, только слыхом слыхивала о них.

Дед Илья Герасимович вырос в Вильно, где его старший брат Митя был инженером, а потом и казначеем железной дороги. Вместе построили дом в предместье Вильно Павильнисе. Оно располагается напротив горы Бельмонт, окрещенной так Наполеоном во время кампании 1812 года, когда его армия разбила там бивуак. Выбрали братья Гулевичи для дома просторное имение помещика Миллера, называвшееся «Кривой погурек», купили частями землю и стали строить деревянную усадьбу в стиле классических дач чеховского времени — с большим вишневым садом. Двухэтажный дом с застекленной верандой, воздушным мостиком на второй этаж, уютной ковровой и бамбуковой мебелью, с кружевными ламбрекенами, с Брокгаузом и Ефроном, с печками, одну из которой Гулевичи прозвали «Черной Салли» из-за темных ее изразцов в стиле сецессион, был построен между 1906 и 1912 годами. Может, из этого дома произросло пристрастие мамы к стилю модерн, которому она оставалась верна всю свою жизнь. В духе начала века она предпочитала сиреневый, серый, фисташковый и коричневый цвета, даже носила особенную прическу с пучком на затылке, как тогда было модно.

Супруга брата дедушки, Мария Андреевна Ященко-Гулевич, была преподавательницей женской гимназии в Ковно. Тетя Маруся стала для мамы любимой тетушкой, а для меня — единственной из бабушек, которую я знал. Она пекла хворост, пироги с брусникой и раскладывала пасьянсы — особенно «Могилу Наполеона», глядя при этом занятии через окна низенькой верандочки в цветах на наполеоновскую гору Бельмонт. И мама полюбила на всю жизнь пасьянсы, предпочитая всему их множеству ту же «Могилу Наполеона», а также «Шифрованную телеграмму» и «Дам в плену».

Проводя мои летние месяцы в детстве с мамой в фамильном имении в Литве, я наслушался преданий о прошлом, вошел в уклад стародавней жизни с прислугой и садом, ощутил всю прелесть старинного поместья, чудом сохранившегося в советскую эпоху, вероятно, оттого, что поздно Виленский край вошел в состав громадного СССР.

Мой дед учился в Варшавском военном училище, был офицером императорской армии и служил в 1910-е годы в Майкопе на Северном Кавказе по лесному ведомству. Во время Первой мировой войны дедушка встретил на фронте мою бабушку, и в канун революции они обвенчались и очутились в Москве, где воспитывалась моя бабушка.

После революции, когда Виленский край отошел к Польше, нашим соседом по имению был маршал Пилсудский. Рядом же, в имении Маркучай, до 1906 года жил младший сын великого русского поэта Григорий Александрович Пушкин со своей супругой, виленской помещицей Варварой Мельниковой. Григорий и Варвара Пушкины часто принимали в своем просторном доме маминого дядю Дмитрия Гулевича с супругой. Подумать только — мама моя находилась на расстоянии двух рукопожатий от самого Пушкина. Это наложило на всю ее жизнь поэтический отпечаток: поэзию она обожествляла, Пушкина знала наизусть. Мне трудно оценить, что же больше всего мама любила — цветы или поэзию?

Наше имение в Павильнисе, законно возвращенное ныне семье Гулевичей, славилось лучшими розами в крае. Дом и сейчас, как прежде, утопает в зарослях столетней сирени и жасмина. Огромные липы создают живую изгородь нижнему саду. Свою версию зимнего сада мама пыталась создать и в московской квартире на Фрунзенской набережной, выращивая всевозможные сорта южноафриканских фиалок, восковой плющ и замечательные вьющиеся растения.