Читаем без скачивания Пустота - Майкл Гаррисон

– Она старается для каждого.

Реноко завалился назад, со вздохом соскользнул по переборке, осел на пол, после чего стал терять себя из виду. Ощущение было жутковатое. «В моем случае, – снова напомнил он себе, – неправильно говорить: „Я думаю, что…“ Следует всегда говорить: „Аз есмь мысль о том, что…“». Потом его не стало. Он перестал быть мыслью. Впрочем, пока ребята с Земли едят ланч, частица Реноко всегда пребудет фрактальным воспоминанием в базе данных «Блестящего пятицентовика» – уловить и распространить любой свет тусклый свет через трещиноватое стекло иззубренный свет рифленой хромированной пластины покрытой отражающей пленкой розовый диффузный неоновый свет размытый по потолкам мебель «формика» вычурных пастельных оттенков рифленая хромированная декоративная пластина барной стойки интересный отблеск на шахматных плитках пола сияющий лимонно-шербетовый свет оттиснут на каждом кресле из розовой фальшкожи идеальный сахарный оттенок все предметы точно карамельные все предметы идеально опредмечены собой и в то же время идеально подобны всем прочим о эти странные пластиковые подносы синие металлик, – не столько глюком, сколько резонансом, остатком резидентной программы, которая раз-другой в год печатает себя списком эстетических возможностей на чеках кассовых аппаратов по всему гало, особое предпочтение отдавая нью-венуспортскому «Бубну».

Через сорок секунд грузовая палуба озарилась ярким светом.

Внутренние коммуникации вырубились. Наверху, в рубке управления, замигали тревожные огоньки.

– Принять! – скомандовала Лив Хюла пилотскому интерфейсу. Ничего. Она рукой запихнула проводки глубже в рот.

– Пфиять!

Слишком поздно. Они были наполовину выведены, когда прервался контакт. Она запихивала провода все глубже, пока нёбо не стало кровоточить, но система не откликалась. Вместо этого Лив выдернуло прочь из себя и пустило длинным безличностным маршрутом.

Когда восприятие реальности вернулось, Лив обнаружила, что смотрит на корабль через внешние роевые камеры. По бронзовому корпусу, точно пылинки по улице в жару, сновали авторемонтные устройства. Корма то проявлялась, то исчезала из виду. Аутригеры, дюзы, невысокая, похожая на авокадо выпуклость, где находился динаточный двигатель… через них мерцали звезды. Снизу, где раньше располагались грузовая палуба и машинное отделение, во тьму уходили прерывистые размытые струи плазмы, вытянувшись уже на астрономическую единицу и закругляясь, словно ятаганы. Лив стало плохо. Коннектор наполовину торчал у нее из мягкого нёба комком золотистых проводков, а она только и могла, что щелкать тумблерами.

– Антуан? Ты там?

Никто не ответил. Внутри корабля одно за другим отключались и исчезали целые секции: машинное отделение, грузовые отсеки, коридоры, вентиляционные шахты, трапы. Сунешься не в ту дверь – и кто знает, что за нею окажется? Лив все видела, но чувствовала себя ослепшей. Экраны рубки были заполнены чем-то вроде калек серого на сером – ее корабль плыл через сияющую тьму. Там ничего не было, но чувствовался строгий порядок.

– Господи, Антуан, – сказала она, – ну во что ты опять вляпался?

Ее никто не слышал.

Антуан меж тем избавлялся от бремени дерьма, а Ирэн, которая Реноко не доверяла ни на грош, держала путь через жилую секцию в сторону грузовой палубы, прихватив из оружейной каюты свой любимый автоматический «Фукусима Хайлайт» и облачившись в легкий белый скафандр; прозрачный шлем она отстегнула и засунула под мышку. Трапы в тусклом аварийном свете изгибались под экспрессионистскими углами; чем ближе к корме, тем ненадежнее становилась гравитация в коридорах. Связь отрубилась. Трудно было судить, где верх. Ирэн, впрочем, выглядела просто превосходно в облегающем скафандре, и ее лицо в рамке волнистых светлых волос изображало непреклонную решимость.

– Тут чертовски жарко, – констатировала она. – Есть тут кто-нибудь?

Она приложила ухо к двери, ведущей на грузовую палубу.

– Вау, – сказала она. – Лив? Антуан? Я что-то слышу!

Положив на пол «хайлайт» и шлем, она открыла дверь и вошла.

В тот самый миг, как Лив заслышала странные крики Ирэн, недостающие секции корабля вернулись на место. Антуан так и не узнал, что они исчезали. Он появился в рубке, наспех застегивая штаны, и вместе с Лив пустился бежать по коридорам «Новы Свинг»: кое-где приходилось наудачу бросаться в лестничные шахты, уходя от зон взбесившейся физики. Корабль пересобирался вокруг них. Корпус звенел и лязгал. Дверь на грузовую палубу была приоткрыта, и оттуда в коридор падала вертикальная полоска лимонно-желтого света, а внутри продолжался какой-то непостижимый переход. Метались неясные тени, звучала музыка, похожая на церковную, везде летали искры, и чей-то голос вопил:

– Бля! Бля!

Антуан решительно отвернулся, но так же решительно сунул руку за дверь. Пошарив там некоторое время и растянувшись по стене, он все же ухватил Ирэн за щиколотку и выволок ее в коридор.

– Антуан… – прошептала она озадаченно, словно констатируя простой факт, – Вселенная не такая, как нам кажется. – Протянула ослабевшую руку к Лив Хюле, настойчиво продолжила: – Там ничто по нашей мерке не скроено!

Она изогнулась в объятиях Антуана, заглянула ему в глаза.

– Не смотри туда! Не смотри туда!

– Он не смотрел, – заверила ее Лив.

Она не знала, так ли это на самом деле. У нее кровило нёбо в том месте, откуда Лив выдернула пилотский интерфейс. Она чувствовала, как трепыхаются на деснах ломтики плоти. То и дело Лив казалось, что она уже умерла – в сотне световых лет отсюда, на загадочном астероиде. Ее одолевали кошмары: как ее находят спасатели, зажаренную слабым ионизирующим излучением на пересечении двух коридоров, и над забралом шлема оттиснуто нечитаемое имя. День за днем, погружаясь во внутреннюю жизнь корабельной аппаратуры, она лежала в пилотском кресле, и ее вечно морозило от данных систем наблюдения. С первого дня контракта Реноко что-то пошло не так, и с каждым новым артефактом, доставленным в грузовой отсек, за кораблем становилось все тяжелее уследить. Лив понятия не имела, способна ли «Нова Свинг» в нынешнем состоянии позаботиться о себе сама.

– Саркофаги! – кричала Ирэн. – Саркофаги!

Лив Хюла захлопнула дверь грузовой палубы и осторожно попятилась, держа перед собой двумя руками «хайлайт» Ирэн.

Они оттащили Ирэн обратно в жилую секцию. Чуть живая, Ирэн всю дорогу ничего не соображала, бредила и плакала. Потом заставила Толстяка Антуана переодеть ее в лучшую новую одежду и отнести к иллюминатору. На теле Ирэн не было ни царапины, но жизнь утекала из него в пустоту так быстро, что это буквально чувствовалось физически.

– Звезды! Какие красивые! – произнесла Ирэн и закрыла глаза. Кожа ее стала свинцовой. У Антуана же, после того как он вытаскивал Ирэн с грузовой палубы, что-то случилось с рукой. Он посмотрел на девушку и решил, что та умерла. Но спустя миг Ирэн с улыбкой продолжила: – Антуан, обещай, что обойдешься без моей культиварки. Если мне суждено умереть, я хочу умереть навеки, здесь и сейчас, окончательно и по-настоящему.

Мгновение она, казалось, взвешивала сказанное. Затем стиснула его руку.

– И да, я хочу, чтобы ты себе нашел другую! Конечно хочу! Антуан, в жизни нельзя оставаться одним, люди для этого не приспособлены, и у тебя будет еще много возлюбленных. Но, солнышко, я хочу, чтобы ты меня потерял. Понимаешь?

Антуан, у которого чуть не отнялся язык, промямлил, что понимает.

– Хорошо, – сказала она.

Вздохнула и улыбнулась, словно тяжесть упала с ее плеч.

– Взгляни, какие звезды, – опять попросила она Антуана. Потом, сменив тему, добавила что-то ему непонятное: – Тут обуви выше крыши!

Ухватилась руками за его плечи, подтянулась, окинула взглядом каюту.

– О Лив! – произнесла она. – О наша прекрасная, прекрасная ракета!

Антуан не выдержал и разрыдался. За ним разрыдались и остальные.

24

Цепочка импульсов

В 3:50 пополуночи ассистентка посетила «У Лулу» на Ретайро-стрит, заведение, лишь недавно пополнившее ночной график обхода. Там она выпила чашку эспрессо, держа ее обеими руками и задумчиво танцуя в такт музыке, как учил Р. И. Гейнс, пока над городом занималось преддверие зари. Когда совсем рассвело, она поехала обратно на Стрэйнт-стрит поговорить с приятелем и конфидентом, генетическим портняжкой Джорджем. Моросил дождь, похожий на туман. «Кадиллак» прокатился по Стрэйнт и тихо затормозил у «Глубокой нарезки» – двигатель мощностью в тысячу лошадок уже работал на выкате. Ассистентка (назовем ее Пантопонной Розой), высокая, очень коротко стриженная блондинка, имела вид крутой и безжалостный, какой достигается лишь основательной перекройкой. Она ступила на тротуар.

– Эй, Джордж! – позвала она.